Вторая мировая война

После войны и английские, и американские армейские психиатры писали, что они были поражены тем, как мало случаев боевой усталости они отмечали среди немецких военнопленных, хотя те гораздо сильнее страдали от бомбардировок и артобстрелов союзников. Они пришли к заключению, что пропаганда нацистского режима с 1933 г., очевидно, способствовала психологической подготовке солдат. Можно отметить и то, что тяготы жизни в СССР закалили тех, кто служил в рядах РККА. От солдат западных демократий нельзя было ожидать, что они могут выдержать такие же лишения.

В начале 1943 г. Треблинку посетил Гиммлер. Он приказал коменданту вырыть и сжечь все тела, а пепел развеять по ветру. По-видимому, после Сталинграда верхушка СС стала задумываться, какие последствия может иметь обнаружение Красной Армией свидетельств осуществления немецкой расовой политики. «Разлагающиеся трупы, до четырех тысяч за один раз, раскладывали на железнодорожных рельсах над огромными ямами, в которых горел огонь. Они назывались “жаровнями”. Трупов было так много, что работа продолжалась восемь месяцев».

«Русских в немецкой армии можно разделить на три категории, – рассказывал немецкий пленный следователю НКВД. – Во-первых, люди, призванные в немецкую армию в качестве солдат, так называемые казачьи подразделения, которые служат в немецких боевых частях. Во-вторых, Hilfsfreiwillige (сокращенно «Hiwis») – добровольцы из местного населения или военнопленных, а также солдаты, дезертировавшие из рядов Красной Армии в ходе боев за Сталинград. Эта категория носит немецкую форму и имеет звания и соответствующие знаки отличия. Они питаются, как немецкие солдаты и прикреплены к немецким полкам. В-третьих, есть русские военнопленные, которые выполняют грязную работу, трудятся на кухне, на конюшнях и т. п. Эти три категории рассматриваются по-разному, с наилучшим отношением, конечно, к добровольцам».

Стахановское мышление глубоко укоренилось у красноармейцев. Офицеры вынуждены были преувеличивать, а то и выдумывать данные в отчетах, как видно из свидетельств одного младшего лейтенанта. «Донесения о причиненных противнику потерях и героизме военнослужащих полка должны были отправляться ежедневно, утром и вечером. Мне поручили относить эти сообщения, потому что я был назначен офицером связи после того, как в нашей батарее не осталось орудий… Однажды утром, из чистого любопытства, я прочитал бумагу с пометкой «секретно», отправленную командиром полка. Он сообщал, что полк отбил атаку противника и повредил два танка, подавил четыре батареи и уничтожил десяток гитлеровцев – солдат и офицеров – огнем артиллерии, пулеметов и стрелкового оружия. Я-то прекрасно знал, что немцы целый день тихо сидели в своих окопах и что наши 76-миллиметровые орудия не сделали ни единого выстрела. Тем не менее, этот доклад не удивил меня. К тому времени мы уже привыкли следовать примеру Совинформбюро».

Советское командование использовало целый ряд средств, чтобы измотать немцев, не давая им ни минуты передышки ни днем, ни ночью. 588-й полк ночных бомбардировщиков летал на устаревших бипланах По-2. Пролетая ночью очень низко над немецкими позициями, они выключали двигатели и заходили на бомбежку. Призрачный свист казался особенно зловещим в темноте. Этими исключительно храбрыми летчиками сплошь были молодые женщины. Сперва «Ночными ведьмами» их окрестили немцы, а затем так их стали называть и свои.

Решение Рузвельта о предоставлении помощи Советскому Союзу действительно было столь же альтруистическим, сколь и щедрым. К недовольству президента, потребовалось немалое время для того, чтобы система ленд-лиза для СССР начала работать. Но размах этой помощи сыграл важнейшую роль в достижении победы Советского Союза над Германией (что поныне неохотно признает большинство русских историков). Помимо высококачественной стали, зенитной артиллерии, самолетов и огромных партий продовольствия, которые спасли Советский Союз от голода зимой 1942–1943 гг., самая большая помощь, оказанная американскими военными – это обеспечение мобильности Красной Армии. Ее стремительное продвижение в конце войны стало возможным только благодаря американским джипам и грузовикам.
В противоположность этому, краснобайство Черчилля не подкреплялось реальными результатами, в основном вследствие бедности Англии и необходимости удовлетворять неотложные потребности своих войск. По большей части материалы, поставляемые англичанами в Россию, оказывались устаревшими или непригодными. Английские шинели были бесполезны в условиях русской зимы, шипованные ботинки усиливали риск обморожения, танки «матильда» явно уступали советским Т-34, а летчики Красной Армии выражали большое недовольство истребителями «харрикейн», которым они предпочли бы «спитфайры».

В целом передовые воинские соединения на фронте не участвовали в массовых убийствах, но имелись и исключения. В частности, дивизия СС Wiking («Викинг») в Украине и некоторые пехотные дивизии на других направлениях принимали участие в массовых убийствах – например в Бресте. Нет никаких сомнений в тесном сотрудничестве СС со штабами групп армий, но армейские высшие и старшие офицеры старалась дистанцироваться от происходившего. Солдатам и офицерам вермахта в приказном порядке запрещали участвовать или присутствовать при массовых убийствах мирных жителей. Однако все большее число солдат в свободное от службы время наблюдало и фотографировало зверства. Некоторые даже добровольно заменяли палачей, когда тем требовалась передышка.

В мае 1940 г., во время вторжения во Францию, Гиммлер написал для Гитлера статью под названием «Некоторые соображения об обращении с местным населением на Востоке». Он предложил фильтрацию польского населения с целью онемечивания «расово ценных» и обращения в рабство всех остальных. О евреях же он писал: «Я надеюсь полностью истребить понятие еврейства путем массового переселения их в одну из колоний в Африке или где-либо еще». На том этапе Гиммлер расценивал геноцид – «большевистский метод физического уничтожения» – как «негерманский и неприемлемый».

Хорошо зная местность и умело маскируясь, что было несложно для людей, проживших всю жизнь в деревне и в лесу, советские партизаны вскоре стали более серьезной угрозой, чем могли себе представить авторы плана «Барбаросса». К началу сентября 1941 г. в тылу немецких войск только в Украине действовали уже 63 партизанских отряда общей численностью почти 5 тыс. человек. Руководство НКВД также планировало забросить в немецкий тыл 80 партизанских групп, а еще 434 отряда советские органы власти готовили для действий в тылу врага после того, как немцы захватят их города и районы. В этот период более 20 тыс. партизан уже действовали в тылу немецких войск или готовились вступить в бой с врагом.

Многие советские граждане, особенно украинцы, не ожидали таких ужасов от немецкой оккупации. На Украине многие крестьяне поначалу встречали немецких солдат традиционными хлебом-солью. После сталинской коллективизации и ужасного голода 1932–1933-го годов, который, по некоторым оценкам, привел к смерти 3,3 миллионов человек, многие в Украине ненавидели коммунистов. Пожилые, более религиозные украинцы воодушевлялись при виде черных крестов на бортах немецких бронетранспортеров, думая, что эти кресты являются символами крестового похода против безбожного большевизма.

Столица Эстонии город Таллин оказался отрезанным в результате немецкого наступления, но Сталин не разрешал его защитникам эвакуироваться морем через Финский залив в Кронштадт. К тому времени, когда он передумал, было уже поздно проводить организованную эвакуацию. 28 августа корабли Краснознаменного Балтийского флота в Таллине приняли на борт 23 тыс. советских граждан, когда немецкие войска уже вели бои на улицах города. Наспех собранный флот вышел в открытое море без прикрытия с воздуха. Немецкие мины, финские торпедные катера и люфтваффе потопили шестьдесят пять кораблей, погибло почти 14 тыс. человек. Эти потери стали самой большой катастрофой за всю историю русского флота, хуже Цусимы.

Сталин вернулся в Кремль на следующий день, 1 июля. Через два дня он сам выступил по радио с обращением к советскому народу. Его инстинкты его не подвели. Он неожиданно обратился к своим слушателям следующим образом: «Товарищи, граждане, братья и сестры». Не один хозяин Кремля еще не обращался к людям так тепло, по-дружески. Он призвал их защищать Родину, применяя тактику выжженной земли и ведя тотальную войну. Он пробудил в памяти народа воспоминания об Отечественной войне 1812 г. против Наполеона. Сталин хорошо понимал, что советские люди скорее отдадут жизнь за свою страну, чем за коммунистическую идеологию. Зная, что патриотизм разгорается во время войны, Сталин понимал, что немецкое вторжение сможет пробудить в людях это чувство. Он не скрывал серьезности сложившейся ситуации, однако не признал своей вины в постигшей страну катастрофе. Сталин отдал приказ о создании народного ополчения. Эти народные батальоны плохо вооруженного пушечного мяса должны были стать на пути немецких танков и задержать их наступление ценой своей жизни.
Ужасные страдания гражданского населения, попавшего в жернова войны, не очень волновали Сталина. Беженцы, гнавшие перед собой колхозный скот, тщетно пытались двигаться на восток быстрее немецких танков. 26 июня писатель Александр Твардовский увидел из окна своего вагона, когда поезд остановился на небольшом полустанке в Украине, невероятную картину. «Я увидел поле, огромное поле, – писал он в своем дневнике, – но был ли это луг, пар, озимый или яровой клин – понять было невозможно: поле все было покрыто лежавшими, сидевшими, копошившимися на нем людьми с узелками, котомками, чемоданами, детишками, тележками. Я никогда не видел такого количества чемоданов, узлов, всевозможного городского домашнего скарба, наспех прихваченного людьми в дорогу. На этом поле располагалось, может быть, десять тысяч людей… Поле гудело… Поле поднялось, зашевелилось, тронулось к полотну дороги, к поезду, застучало в стены и окна вагонов, и казалось – оно в силах свалить состав с рельсов. Поезд тронулся».

На советской стороне, за линией фронта, сотрудники НКВД массово расстреливали заключенных тюрем, расположенных недалеко от границы, чтобы они не смогли спастись в результате стремительного немецкого наступления. Так были убиты почти 10 тыс. польских заключенных. В одном только Львове НКВД расстреляло 4 тыс. человек. Тяжелый запах от разлагающихся на жаре трупов пронизывал весь город. Бойня, устроенная НКВД во Львове, подтолкнула украинских националистов начать партизанскую войну против советских оккупантов.

Пограничники войск НКВД также оказывали отчаянное сопротивление там, где их не застали врасплох. Но часто офицеры Красной Армии, бросив своих солдат, бежали в панике. При отсутствии связи они были парализованы либо отсутствием инструкций от командования, либо абсолютно бессмысленными приказами перейти в контратаку, которая в сложившейся обстановке не имела никакого смысла. Чистки среди командного состава Красной Армии привели к тому, что офицеры, не имевшие должного опыта, командовали теперь дивизиями и армейскими корпусами, в то время как страх доносительства и арестов НКВД сковывал проявление любой инициативы. Даже самых смелых командиров Красной Армии буквально бросало в пот, когда к ним в штаб неожиданно вваливались офицеры с зелеными петлицами и околышами фуражек НКВД. Разница между советской системой управления войсками и системой Auftragstaktik, введенной в немецкой армии, при которой младшие офицеры самостоятельно принимали решения по выполнению поставленной задачи, была просто огромной.

Красная Армия оказалась абсолютно неподготовленной к немецкому наступлению. За несколько месяцев до вторжения советский лидер отдал приказ начать передислокацию советских войск с «линии Сталина», проходящей по старой советской границе, на передовую линию обороны, проходящую по новой границе, проложенной в соответствии с советско-германским пактом. За это недолгое время до начала войны мало что было сделано для того, чтобы подготовить новые позиции, несмотря на энергичные усилия Жукова. Меньше половины укрепрайонов имели тяжелую артиллерию. В артиллерийских полках не хватало тракторов, которые послали на уборку урожая. А советская авиация оказалась легкой добычей для упреждающих ударов люфтваффе, выставив все свои самолеты в ряд на шестидесяти шести аэродромах западных военных округов и не успев поднять почти ни одного из них в воздух. По разным данным, в первый день войны было уничтожено около 1800 советских истребителей и бомбардировщиков, абсолютное большинство – на земле. Люфтваффе потеряли всего 35 самолетов.