Консуэло, том 2

К нашему отчаянию при потере тех, кого мы любим, нередко тайно примешивается любовь к самому себе и малодушие перед новыми обязанностями, налагаемыми на нас их утратой.

Мир устроен иначе. Он таков, каков есть; что тут поделаешь? Им управляет случай, заблуждение и безумие.

Альберт не желал принять людей такими, какими они были прежде и каковы они ещё и сейчас. Он винил Бога за то, что не все люди сотворены столь же добрыми и сострадательными, как он сам. И вот благодаря своему доброму, нежному сердцу он, сам того не замечая, стал безбожником и мизантропом.

Разбудили слуг и стали искать всюду. Не оставалось ни единого шкафа, который бы не открыли, ни единого стула, который бы не сдвинули с места. Перерыты были запасы соломы на огромных чердаках. Наивный Ганс дошел до того, что заглянул даже в огромные охотничьи сапоги барона, — но и там ничего не оказалось!

Смерть проходит между нами и как бы разлучает нас, но лишь для того, чтобы соединить в вечности.

Говорить и делать, думать и жить - не одно и то же. В страстных мечтаниях все кажется возможным, но когда действительность вдруг предстаёт перед глазами, мы с ужасом возвращаемся к прежним взглядам.

Поверь, во всём рука Божья, и всякая способность, всякая склонность к чему-либо есть воля Господа, даже если нам неясна его цель.

Всё это очень странно, и мне начинает казаться, что драматическое искусство - вечная ложь и Бог в наказание насылает на нас безумие, побуждающее верить в искусство и считать, что мы делаем высокое дело, вызывая иллюзии и в других.

Личная гордость и презрение к другим, прикрытые показным почтением и покорностью, свойственны душам низким и развращённым.

- Во что превращается наше ремесло среди этих равнодушных и лживых масок?

• А во что ты хочешь, чтобы оно обратилось? Оно не может обратиться во что-либо иное: счастливое или несчастливое, торжествующее или презираемое, оно всегда останется тем, что оно есть, - самым прекрасным, самым благородным ремеслом на свете!

Я презираю преимущества, полученные не личными заслугами человека.

Он не умел ни льстить, ни интриговать. Своей суровой правдивостью он наживал себе врагов, а его тяжёлый характер всех от него отталкивал.

Любовь была ему запрещена, и он убил в себе любовь, как самого опасного врага покоя и благополучия. Но так как любовь по природе своей бессмертна, то, когда нам кажется, что мы её убили, на самом деле мы только заживо похоронили её всоём сердце. Она может дремать там в тиши долгие годы до того дня, когда ей заблагорассудится проснуться.

И чувствую себя куда храбрее с тех пор, как отказалась от тех средств нравиться, которые мне чужды.

- Но это совсем не то, Консуэло.. Я говорю о другой любви - о любви страстной, а ведь тебя я люблю именно такой любовью, правда? Я не могу обходиться без тебя, не могу с тобой расстаться. Ведь это настоящая любовь, как по-твоему?

• А чем иным могло бы это быть?
• Дружбой.
• Да. Возможно, что это и есть дружба.

Но вследствие своей лени он представлял собою в музыке странное сочетание знания и невежества, вдохновения и легкомыслия, силы и неловкости, смелости и бессилия.