Цитаты из книги Human Croquet

И наверное, не бывает никакого «нигде» — даже простывший след проложен где-то.

Шансами уснуть не разбрасываются.

<...> Ты была гадким утёнком, а теперь ты..." - и умолкает. "Прекрасный лебедь", - подсказываю я. Но мы обе знаем, во что превращаются гадкие утята. В гадких уток.

...верит, что в любую минуту может произойти нечто необычайное и его жизнь навеки изменится. Собственно, почти все так живут.

До начала — пустота, и не подвластна пустота ни времени, ни пространству, а посему не покоряется и воображению.

Я, конечно, хочу его, но хочу ли я о нём заботиться?

Настает день, когда последняя птица немощно исполняет прощальную песнь и падает камнем. Настает другой день, когда последний лист ныряет с ветки и больше не набухают почки. В начале было слово - в финале безмолвие.

ПМС, "Покойся в мире, сдохший" или "Переродись в меру сил", хап-хап.

В 1650 году архиепископ Джеймс Ашшер в своих "Мировых анналах" вычислил, что Бог сотворил Небо и Землю субботним вечером, 22 октября 4004 г. до н.э. Другие так глубоко не вникают: по их подсчетам, Земля началась где-то четыре с половиной миллиарда лет назад.

Как ужасны чужие семьи, зевала Элайза.

Кармен не подозревает, что на свете возможны фразы, в которые одновременно влезают слова «частная» и «собственность».

Но если человек в своем уме, там больше никого нет, а значит, никакого царя, а значит, он без царя в голове — и опять-таки свихнулся, да? Или она «не в своем уме», потому что не может туда войти, потеряла ключ от своей головы? Получается, она умерла, бродит по астральному плану бытия, сунув голову под мышку, как призрак из мюзик-холла, и любезничает с Зеленой Леди.

До чего простыми, вероятно, мнятся наши жизни богам, сверху вниз взирающим на землю.

Насколько упростилась бы жизнь, если бы пунктуальные люди опаздывали.

Что купишь, потратив время? «Меньше времени».

То, что незримо, приходится воображать.

Бедный Чарльз, он тоже ни с кем не целовался. Есть одно решение — можно поцеловаться друг с другом, — но инцест, весьма заманчивый в якобинской трагедии, на домашнем фронте как-то теряет притягательность.

Человеческая география моя поразительна. Я великанша, с целую Англию. Ладони мои обширны, как Озера, живот мой — как Дартмур, груди вздымаются, подобно Скалистому краю. Хребет мой — Пеннины, рот — водопад Маллиан. Власы впадают в эстуарий Хамбер, отчего там случаются половодья, а нос мой — белая скала Дувра. В общем, крупная уродилась девочка.

Комично там, где место лирике, уныло там, где задуман комизм, волшебства ни капли.

Фрэнсис Ферфакс поступил как всякий уважающий себя проклятый — сгорел в собственной постели в 1605 году, а с ним и почти весь особняк.