Работы о театре

Ранний Барт в театральной критике настолько прекрасен, что она мне зашла даже больше, чем ранее полюбившиеся Мифологии. Да, спектр критичного осмысления уже, но на этом же Барт рос как автор. Это еще не интроспекция себя на все обо всем через призму современного мифа, а доструктуралистское переваривание всех аспектов темы. Любители позднего философского творчества Барта будут то и дело спотыкаться выпяченные экзистенциальным марксизом «буржуазности», так щедро рассыпанные в заметках. Но следует отметить, что такие недостатки с головой покрывает горячность, с которой все эти тексты написаны. Подкупающая искренность даже в скуке и тоске по хорошему спектаклю будет бодрить.

И не нужно быть даже ярым поклонником театрального искусства, чтобы читать театральную критику Барта. Он и есть, по выразился Бродский об одном из типов рецензентов - талантливый писатель, он пpевpатит свою pецензию в независимый вид искусства.

К книге у меня только одна главная претензия — ее однозначно мало! Для русского издания сборник статей Барта изрядно покромсали и в итоге перевели лишь малую часть. В издание решили включить работы «интересные для русского читателя», что попросту означает — в основном здесь заметки о тех пьесах, которые в свое время гастролировали в СССР, что, как по мне, очень и очень странно. Просто статистически — слишком мало людей, реально видевшие эти гастролирующие спектакли в 50-60-х будут читать эту книгу. Зачем же тогда сейчас ограничивать знакомство с критикой Ролана Барта лишь по тем спектаклям, которые тут пропустила цензура??? Надеюсь работы о театре Барта когда-нибудь переведут все и издадут отдельным томом — куплю обязательно.

Ницше, Вячеслав Иванов и Барт констатируют кризис современного театра и одинаково обращаются к теме античной трагедии. Общее для всех - мысль о хоре как о начале гиперважном для театра, но навсегда потерянном для западноевропейского театра. Отличия в том, что Ницше - понимает древнегреческий театр через Вагнера и музыку, Вяч. Иванов - через религиозную призму соборности, а Барт - через спорт.

НИЦШЕ

Театральный конспект, написанный мной по книге Ницше "Рождение трагедии из духа музыки" можно найти по ссылке. m.vk.com/wall-136609424_6526

БАРТ

Барт идет после Ницше, потому что он мне понравился больше Вячеслава Иванова) Барт считает, что плакать после античности люди разучились. Слезы греков не имеют ничего общего с нашими слезами. Чувствовать себя сейчас подобно тому ощущению способны только спортивные болельщики. "В нашем современном театре гробницу заменила постель, а крик превратился в череду разглагольствований и недоумений перед ненадежно защищенным супружеским ложем" (с). У трагедии особое пространство и время. У спорта тоже. Еще общие у трагедии и спорта знак музыки и знак маски. Кроме того, современный театр больше не выражает сильно политический импульс. Античный - выражал. Современный театр - антигражданственный.

ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ

Он на третьем месте моего личного топа, потому что к нему больше всего вопросов и непоняток по содержанию. Всякое творение - это сочетание материи и формы. В театре МАТЕРИЯ - "объединенное человеческое множество", а ФОРМА - герой. Воля героя становится тем импульсом, который организует косную материю. Организуется преобразование путем МИМЕТИЗМА. Человеческий материал можно убедить стать послушным творением благодаря просьбе изменить себя, свою маску, свою душу, свое имя. Без миметизма театр становится обычной действительностью. Остальную часть статьи можно читать, если интересно мнение Вяч. Иванова на театральную историю и его взгляд на ее культурную специфику.

Прочитал на днях сборник заметок о театре Ролана Барта. Большой интеллектуал, впечатлительный, проницательный человек, воспринимающий театр как визионерский опыт и усматривающий в театре коллективное, религиозное содержание. Ссылаясь на древних греков, Барт пишет, что такое содержание было неотъемлемой частью греческого театра, в котором решались судьбы государственности. Греческий театр обладал такой важностью, что мог останавливать гражданское время, время трудов и время отдыха. Сейчас роль театра свелась к буржуазному развлечению, которому предаются в любой день и без национальной всеохватности, без трепетного отношения. Пожалуй, только спорт сохранил качества, аккумулирующие и питающее народное сознание, пишет Барт

Я прекрасно понимаю, что речь может здесь идти лишь о формальном соответствии. В наших современных странах спорт — это социальный институт, отводящий те силы, которые могли бы быть опасны, в русло безвредной деятельности. Неслучайно все, что касается еженедельного праздника, всегда относят к сфере досуга (к министерству досуга, социологии досуга). Этот праздник заранее уже лишают всякого положительного содержания и низводят до уровня простого времяпрепровождения; его никогда не мыслят как движение толпы, ведомой искусством или борьбой, к осознанию места человека в мире — нет, в нем видят убежище, сон, опиум, нужный только, чтобы занять сознание в промежутках между работой. Восстановить двойную функцию античной трагедии, сразу Праздника и Познания, торжественного освобождения от трудов и пробуждения ума, мог бы лишь подлинно народный театр.

Одним из представителей такого театр Барт, конечно же, видит театр Брехта – мощный по воздействию и выявлению социальных конфликтов и абсолютно новаторский по форме, театр – пробуждающий историческое сознание. Большое внимание Барт уделяет костюмам, мельчайшим жестам, свету, фоновому изображению, отрешенности актеров от их индивидуальностей и социально-политической подоплеке спектакля.

Иначе говоря, отчуждать — это нарушить кругооборот, существующий между актером и его страстями, но также, и это важней всего, наладить новый кругооборот между ролью и ее значением для целого; для актера — это наделять значениями пьесу, а не только себя в пьесе.

Как и у всякого особо впечатлительного человека, его письменная речь часто бывает сумбурной. Иногда то, как Барт оседлывает сумбурность своих мыслей, завораживает. Иногда его впечатлительность больше похожа на поток интеллектуального поноса, рвущегося из переполненного информацией и эмоциями мозга, с которым сам Барт не может совладать и выплескивает его без разбора на бумагу. Но в этом есть и своя прелесть, потому что подлинный литературный язык завораживает нас не содержанием и доступностью, а эмоцией и интонацией, в чем Ролану Барту нельзя отказать.