Цитаты из книги Дети Эдгара По

Если бы меня попросили определить «иррациональное подсознание», я бы сказал, что это расположенная в мозгу у каждого из нас маленькая, обитая изнутри мягким материалом, комната, где стоит только один карточный столик, и на нем нет ничего, кроме револьвера, заряженного гибкими пулями. Когда вы, идя по улице, сворачиваете, чтобы не проходить под лестницей, или выходите из дома под проливной дождь со сложенным зонтиком, часть вашей цельной личности отделяется, заходит в эту комнату и берет со стола револьвер.

Интересное явление эти люди, которые пытаются покончить с собой, приставив к виску пистолет. Казалось бы, самый надежный способ, гораздо надежнее, чем снотворное или перерезанные вены, однако это не так. Когда человек стреляет себе в голову, часто просто нельзя предсказать, что произойдет. Пуля может отлететь рикошетом от черепа и убить кого-то другого. Она может обогнуть череп по внутренней поверхности и выйти с другой стороны. Может застрять в мозгу, сделать вас слепым, но оставить в живых. Можно выстрелить себе в голову из «тридцать восьмого» и очнуться в больнице. А можно выстрелить из «двадцать второго» и очнуться в аду. Если такое место вообще есть. Я лично думаю, что это как раз здесь, на Земле, возможно, в Нью-Джерси.

Потому что даже Бог сейчас ничего не знает и не помнит, словно у него нечто вроде прогрессирующей амнезии. Проще говоря. он все забывает. Мы можем напомнить ему о чем-то лишь показав рисунки вроде ваших, дав послушать определенную музыку, прочитав отрывки из книг. Только тогда он вспоминает и говорит нам то, что нам следует знать. Мы записываем все, что он говорит, но периоды ясности становятся все реже и реже. Видите ли, самое печальное в том, что даже он начал забывать детали. И по мере того, как он забывает, все начинает меняться и расползаться. Пока что это лишь мелочи — определенные запахи, или же он забудет дать какому-нибудь ребенку руки или другому человеку свободу, когда он ее заслуживает. Некоторые из нас, что работают для Бога, не знают, откуда мы, или даже правильно ли мы поступаем. Мы знаем лишь, что его состояние ухудшается и надо что-то быстро делать. Когда его память исчезнет, не останется ничего.

Но как-то на прошлой неделе, в толчее на переполненной и холодной автобусной остановке в центре города, опаздывая, как обычно, раздражённо роясь в кошельке в поисках проездного, которого там не было, я вдруг, без всякой причины и, разумеется, без всякого осознанного намерения, поднял взгляд к матовому, словно жемчуг, стеклянному фасаду небоскрёба на другой стороне улицы, возносившемуся вверх, вверх, в ярко-голубое небо, и это было прекрасно. Это была трансцендентная красота. Эпифания. Моментальный прорыв в божественное измерение. Это ещё одна причина, почему я пишу. Чтобы не лишить себя возможности испытывать такие прорывы. Которые случаются в мире постоянно. Мне кажется, что я всегда пишу о любви. (Стив Резник Тем и Мелани Тем "Человек на потолке")

А ещё в мире есть: оборотни, чей невыплеснувшийся гнев делает их меньше, чем людьми, но больше, чем животными (современная психиатрия нередко обнаруживает животное второе «я» внутри раздвоенного сознания). Вампиры, чья ненасытная жажда опыта заставляет их выпивать людей досуха, но им всё мало. Зомби, существа обособленные, которые не чувствуют ничего, потому что не чувствуют боли. Призраки. Я пишу затем, чтобы всё это понять. Я пишу тёмное фэнтези потому, что оно учит меня, как жить в одном мире с чудовищами.(Стив Резник Тем и Мелани Тем "Человек на потолке")