Рассказы

Рассказ, состоящий из пяти очерков, живописующих нравы русского купечества, обосновавшегося в Горном Алтае. Под прицел наблюдения Шишкова попадают особенности взаимоотношений русских купцов и местных народов - алтайцев, которых автор именует калмыками, киргизов, монголов и китайцев.

В изображении Шишкова купчины предстают страшным ликом беспощадного капитализма, готового пожрать любые ростки человечности, воспользоваться доверием и открытостью неискушенных аборигенов.

В первом очерке, даже название которого - "Зеркальце" - заставляет вспомнить "подвиги" тех же англо-саксов на островах Тихого океана, показана подобная же ситуация в алтайских горах. Причем, Шишков рисует не коварного купца, заранее решившего обобрать наивного "калмыка", он показывает, как корысть зарождается при виде непосредственной реакции аборигена, впервые взявшего в руки карманное зеркальце. На просьбу Аргамая продать ему зеркальце, купец уже почти произнес фразу: "Да я тебе его..." Но, вовремя остановился, и вместо того, чтобы отдать даром, "нехотя" принимает от калмыка... четырех быков в уплату за драгоценность. И расставаясь, оба довольные, побратались, а Аргамай всё повторял: "Ты самый хороший, самый верный... друг!"

Во втором очерке рассказывается о доверчивом киргизе Юсупе, которому купец дал побаловаться часами, напоил его водкой, а потом эти же часы и подбросил гостю. А дальше потребовал у него за "ворованные" часы верблюда и трёх жеребцов.

В очерке "Живые мешки" русский купец воспользовался резней китайцев, которую монголы устроили в Кобдо. Причем, снова та история, что и в "Зеркальце" - сначала купец честно хотел выручить китайцев, обратившихся к нему за помощью, и укрыть их в мешках от монголов. Но, когда в лавку заявились монголы-погромщики, у купца всплыла мысль: "А ведь весь товар китайца может стать моим", и он глазами указал на мешки, в которых прятал доверившихся ему друзей.

Что интересно, во всех очерках жертвы-инородцы имеют свои имена, а вот купцы безлики, Шишков везде именует их просто "купец". Но в последнем очерке он нарушает эту особенность, озвучив имя "последнего героя". Не мог он удержаться не дать говорящее имя этому представителю торгового сословия. Жадность и безнаказанность толкнула этого купчину на организацию самой настоящей банды, а сам он превратился в бандитского атамана, и его жертвами становятся уже не только иноземцы, но и русские казаки, которые попытались обуздать обнаглевшего Гнуса.

Последний очерк снимает нарастающий по ходу чтения "национальный вопрос", Гнус, готовый убивать своих же соотечественников, если они мешают ему грабить аборигенов, четко отвечает на этот вопрос - тут дело не в национальности, а в алчности и беспринципности.

Увы, но все о чем писал Шишков, не локализовалось только в Горном Алтае, и до сих пор никуда не делось, просто сегодня участь "калмыков" и "киргизов" достается мало искушенным в дебрях делового и цифрового капитализма пенсионерам. А предательство деловых партнеров - нормальная такая практика бизнес-мира, да и бандитские разборки не только в девяностых остались. Капитализм-с...

Я уже написал несколько рецензий на ранние рассказы Вячеслава Шишкова. Чувствую себя в этой роли своего рода первопроходцем, потому что пока я единственный читатель, который делится своими впечатлениями именно об этом периоде творчества советского классика. О его вершинах - "Угрюм-реке" и "Емельяне Пугвчёве" - написано немало отзывов, а вот начинающий Шишков - настоящая terra Incognita.

Я познакомился с его рассказами еще в юности, потому что в родительском доме был 10-томник Шишкова 1974 года из популярной и трудно обретаемой (подписка по блату) в советское время - библиотеки "Огонёк". Но у моих родителей необходимый блат таки был, поэтому мое детство прошло в окружении многотомников не только Шишкова, а еще Пушкина, Джека Лондона, Вальтера Скотта, Мопассана, Ромена Роллана, Герцена, Войнич, Стейнбека, Лескова, Станюковича, Мельникова-Печерского, Бунина и многих других, как-то считал, насчитал 27 авторов. Честно каюсь - прочел не всё, но вот "начинал" читать практически почти всё, просто многое не шло в силу разных обстоятельств, чаще всего по причине возрастной неготовности к той или иной литературе. Но вот Шишков был среди успешно читаемых авторов.

Автор ровно двадцать лет (1891-1911) отдал профессии инженера-землеустроителя, работал он в Сибири, знал её хорошо, потому что почти всю - вдоль и поперек - исходил лично, своими ногами, ведь никаких вездеходов в те времена не было. Данный рассказ - это своего рода очерк, описывающий последнюю зимнюю экспедицию по тайге (1911), в которой принял участие будущий автор многотомных романов.

Сибирская тайга, наверное, и есть главная героиня этого путевого очерка. Шишков очень любил тайгу и непростых людей, которые ему встречались в тайге и притаежных поселениях - охотников, добытчиков, купцов, поселенцев, бывших каторжан, местных аборигенов. Они главные герои его ранних рассказов, и тайга, конечно, тоже, поэтому, в какой-то степени, Шишкова можно назвать нашим русским вариантом Джека Лондона, может быть, не столь ярким и успешным, но очень похожим по вектору того, о чем он хотел рассказать своим читателям.

Следующая цитата из "Холодного края" Шишкова, но, если в ней заменить слова тайга на слово тунлра, как она впишется в любой лондоновский рассказ из северного цикла:

Путь будет труден, мы это знаем: по тайге, без дорог, без теплого угла, через снега, буран, морозы. Мы также знаем, что еще долго будут ждать нас в родном краю, и когда пройдут все сроки, нас станут оплакивать горько.

А причины оплакивать будут, потому что поход по тайге - это не прогулка по редколесью, здесь опасности подстерегают на каждом шагу, и в описываемой экспедиции автор тоже находился на краю гибели, но сумел преодолеть фатальные трудности, и у него даже остаются силы на совет читателям, которые вдруг когда-нибудь окажутся в подобной или похожей ситуации:

Не бойся смерти, человек. Смерть – сон. Уснешь, чтобы проснуться, как и эта тайга весной. Не будешь верить – умрешь, человек, и не проснешься. Верь.

К тайге из самых ранних рассказов автор еще вернется в более поздних повестях "Ватага" и - ожидаемо - "Тайга", и в главном романе своей жизни - "Угрюм-реке". Так что "Холодный край" можно в какой мере считать подготовительным наброском к будущим монументальным полотнам.

Вячеслава Шишкова большинство читателей знают, как автора монументальных романов - "Емельяна Пугачева" и "Угрюм-реки", которые, как правило, в один том не помещаются, если только не издаются в специальном гигантском формате, который последнее время становится довольно популярным у издателей.

Но мало кто знает, что Шишков был еще и мастером малой прозы, у него есть повести "Пейпус-озеро", "Тайга", "Ватага" и более трех десятков рассказов - шутейных, военных и "сибирских". С "сибирских" он и начинался как писатель. Первый сборник, который назывался "Сибирский сказ" вышел в 1916 году, когда писателю было уже за сорок лет, а точнее - 43. Вот такие разные писательские судьбы - Чехов умер в возрасте 44 лет, написав к той поре столько, что хватило на 30-томник, а Шишков только начал печататься, писал он до этого уже 8 лет, но были только единичные публикации в периодике, хотя первый опыт сочинительства имел уже в 12 лет, сочинив "разбойничью повесть" под страшным названием "Волчье логово".

Материал для первых рассказов был собран Шишковым в течение 15 лет, когда он участвовал в экспедициях по изучению сибирских рек, он работал на Иртыше, Оби, Бие, Катуни, Енисее, Чулыме, Лене, Нижней Тунгуске и Ангаре.

Первый сборник, о котором я упоминал, помог ему издать Максим Горький, которому очень понравились рассказы "начинающего" писателя, который был ему почти ровесник. Возможно, причиной тому тот факт, что в ранних рассказах Шишкова отчетливо чувствуется влияние Горького, читая их, ловишь себя на мысли, что это мог бы написать и Горький, если бы задумал взяться за сибирскую тему. Почувствовав в Шишкове родственную душу и почитателя своего таланта, маститый писатель не мог не пойти ему навстречу.

В этот сборник и входил рассказ "Ванька Хлюст". Его уникальность в том, что в советское время он издавался всего 3 раза, я его читал в «В. Я. Шишков. Собрание сочинений в десяти томах. Том 1 (сборник)» В. Я. Шишков

Рассказа нет в оцифровке, ни на Либрусеке, ни на Флибусте его не найти, только на бумаге. Рассказ, как я уже сказал, в горьковской тональности, но с шишковским своеобразием. Ночью в тайге сидят у костра дед Григорий и его внук Тимша, дед травит мальчонке байки, пора бы уже спать, и тут из тайги выходит странный человек - калека Ванька Хлюст, у него на двух руках только один палец. Бродяга подсаживается к костру, дед привечает калеку, он о нем уже много чего слыхал и вот, между ними завязывается разговор.

Разговор долгий и сложный, тут и о смысле жизни и об отношении к Богу и вере в него. Ванька рассказывает, как обморозил руки, служа ямщиком. Вез однажды попа и попал в буран, а когда остался без пальцев, для сибирского трудового человека, считай, без рук, пошел к попу, а тот дал ему три пятака и выгнал со двора, а невеста его Дунюшка бросилась в прорубь, так как родители за калеку выдавать не захотели и договорились принять сватов от другого.

Длится долгая осенняя ночь, трещат искры костра, Тимша давно спит, изливает Ванька деду душу, какой он был гармонист, что как заиграет все деревня собиралась слушать, и вот теперь... эх, жисть! Чувствуется, что болит душа у человека, дед достает горькую, какое-никакое утешение. Признается Ванька, что топился, да люди вытащили, вешался в тайге, да веревка оборвалась, не принимает, видать, Господь за грехи. И вот уже обговорили вроде всё и тоже спать улеглись, и вдруг среди ночи Ванька будит старика и снова начинает пытать про Бога да про грех. И тогда Хлюст делает страшное признание: попов двор - это он сжег и Дунюшка не сама в прорубь бросилась, а он её туда столкнул, чтобы не доставалась никому.

Утром, проснувшись, старик не находит Ваньку - ушел чуть свет бродить по тайге от заимки до заимки.