Спящая царевна. Сказки и баллады

Жил в осьмнадцотом веке такой немецкий поэт - Готфрид Бюргер, это тот, который переработал текст знаменитых "Приключений барона Мюнгхаузена" Распе. А еще он писал мрачные, населенные мертвецами и привидениями, баллады, этакие готически-мистические порождения раннего немецкого романтизма. Самой известной его балладой является "Ленора".

Вот "Ленору" и решил ославянить Василий Андреевич Жуковский. Видимо, в какой-то момент он испытывал дефицит сюжетов, но в его творческой биографии был период, когда он активно переносил на русскую почву сюжеты, принадлежащие европейским писателям - от сказок Шарля Перро до баллад немецких романтиков.

У Жуковского немецкая Ленора превратилась в славянскую девушку Людмилу - людям милую. Начало XIX века - время возрождения интереса к русским древностям, недавно предъявлено публике "Слово о полку Игореве", обостряется интерес к новгородскому и киевскому периодам отечественной истории. Жуковский, которому всегда были близки идеи будущего славянофильства, становится одним из самых активных участников славянского возрождения.

Сюжет баллады незамысловат: девушка ждет жениха с войны, но напрасно, он погиб. И тогда Людмила, которая любила своего милого больше жизни, начинает роптать на бога и призывать смерть на свою молодую голову. Её мучения не бесконечны, то ли на самом деле, то ли в галлюцинациях, перед ней является погибший суженый и увлекает её с собой - на место своей гибели - в Литву. Дальше всё предсказуемо:

Вслед за автором оригинала - Бюргером, Жуковский под видом романтической баллады осуждает такой грех, как богохульство, и предупреждает, что нельзя гневить Господа, призывая смерть, ибо он же может и услышать. Вот какую концовку исполняют мертвецы с того самого кладбища, где покоился жених Людмилы и упокоилась вместе с ним она:

Автор был просто бесподобен, он убивал сразу двух зайцев: являл публике мистически насыщенную балладу в модном романтическом вкусе и отстаивал христианские ценности, слывя поборником праведности и нравственности. Поэтические опусы Жуковского в славянском духе будут почти полтора десятка лет оставаться непревзойденными, пока за тему не возьмется Пушкин. И что интересно, ему тоже понравится имя Людмила, он её сделает главной героиней своей самой славянской поэмы. Что ж, ничего удивительного, имя это очень-очень славянское, а кроме того, в разных падежных вариациях замечательно рифмуется.

Василий Андреевич Жуковский был великий мастер из минимума данного выжимать максимум возможного. Поэтому в поисках сюжетов, он частенько переработывал произведения западных авторов, но из одного оригинала он умудрялся делать по две собственные версии.

Так баллады немецкого романтика Бюргера "Ленора" хватило Жуковскому для создания парных баллад - "Людмилы" и "Светлана". Про "Людмилу", которую можно считать старшей сестрой, ибо родилась она в 1808 году, я уже писал, теперь черед младшей, 1812 года рождения, - "Светланы".

Чем же отличаются эти сестры друг от друга? "Людмила" строго соответствует оригинальному сюжету, от баллады Бюргера её отличает только национальный славянский колорит, внесенный Жуковским. Но она остается такой же мрачной романтической балладой с трагическим финалом.

По прошествии четырех лет автор созрел для того, чтобы уже посмеяться и над Бюргером и над собой. Он снова берет сюжет "Леноры", снова влюбленная девушка, снова смерть жениха, но в этот раз всё оказывается не всерьёз, всё только приснилось и привиделось Светлане, жених оказывается живехонек и финал баллады более, чем счастливый - всё заканчивается свадьбой.

Однако, Жуковский не просто так решил в этот раз всё переиначить. Если в редакции "Людмилы" под осуждение автора попадало богохульство и греховность призывания смерти, то в "Светлане" острие авторской сатиры направлено против суеверий, выражающихся в разного рода гаданиях.

Кто не знает эти строчки, ставшие крылатыми. Уверен, если спросить у не слишком читающей публики, кому они принадлежат, большинство скажет, что автор - Пушкин. Ан нет, их написал Жуковский, с них и начинается "Светлана".

"Светлана" стала самым удачным и лучшим произведением, вышедшим из-под пера Василия Андреевича, написано оно сочным языком, с умело использованными историзмами и архаизмами, с непередаваемой мелодичностью, что бывало крайне редко в русской поэзии допушкинского периода. Правда, баллада сыграла и оригинальную шутку со своим автором - в литературных кругах за ним на долгое время закрепилось прозвище... "Светлана" :)

Вот как-то в поздний вечерок, желая отдохнуть от забот мирских, а заодно и от серьезной литературы, снял с полки, где у меня стоят поэтические сборники, томик Жуковского. Почему именно Жуковского, я как-то не отношу себя к особым его поклонникам, просто подумалось: давненько не брал я в руки Василия Андреевича. Полистал, что-то взгляд ни за что не цепляется, и вот в конце тома я натыкаюсь на сказки и ловлю себя на том, что их то я и не читал никогда. Ну, давай, думаю, попробую...

Так и начал я читать "Сказку о царе Берендее", не скажу, что захватило, очаровало, увлекло. Скорее, наоборот - с первых строк было какое-то разочарование - язык тяжеловатый, строки длинные, рифмы нет, короче, даже не сравнишь с пушкинским "Царем Салтаном". Я еще подумал: до чего же несуразна была русская сказочная поэзия до Пушкина. Даже заглянул на последнюю страницу сказки, где значился год написания, каково же было моё изумление, когда я узнал, что оба "царя" - и Берендей, и Салтан, были написаны в один и тот же год - в 1831.

И все же, уже после первых возмущений тяжеловесностью и неуклюжестью текста, я снова вернулся к сказке, потому что в начале сюжета мне послышалось что-то знакомое. Где-то всё это я уже слышал... или видел... что-то брезжит....

И тут я понял - это же знакомая с детства "Варвара-краса, длинная коса" - замечательный фильм Александра Роу. Просто сценаристы, взяв за основу сюжет Жуковского, изрядно намудрили с именами и деталями, особенно с именами, поэтому-то сначала я не сразу сказку распознал. Ну да, царь Берендей в фильме превратился в царя Еремея, Кощей - в Чуду-Юду морского, Марья-царевна в длиннокосую Варвару, Иван-царевич в царевича Андрея, который к тому же оказался и не царевич вовсе, а крестьянский сын.

Ход с крестьянским сыном не единственное изменение оригинального сюжета, так в сценарии появляется настоящий царевич, которого пытались подменить, да перемудрили при этом и все запутали. Вводной героиней является и нянька Варвары - бабка Степанида, а также сцены с пиратами и женихами-самосватами.

И надо честно признать, это тот случай, когда оригинальный текст от такой корректировки только выиграл и фильм "Варвара-краса, длинная коса" относится к той редкой породе фильмов, которые лучше самих экранизируемых произведений.

С какого-то момента я читал сказку только из-за интереса сравнения её с экранизацией, так что можно смело сказать, что, если бы я раньше не видел этот очаровательный фильм, я бы сказку Жуковского до конца вряд ли дочитал бы.

Какая-то странная поэма... Прочитала за пять минут, а на улице лето))) со свечами на столе и в сумерках она выглядела бы поинтереснее, чем сейчас, можно будет потом попробовать так сделать.

Что в ней странного? Страшный сон, который приснился Светлане. Зачем надо было так пугать девушку, непонятно.

Она жениха ждёт и ждет, ждёт и ждёт, а он всё не идёт. Это продолжается ровно год... И вот спустя столько времени этот сон вовсе выбил девушку из колеи... Светлана напугана и растеряна. Ей не хватает суженого и она решает гадать... Погадала блин)

На улице зима))) Везде снежок, вдруг приехал женишок))))) даже не предупредил, а тут девушка в полном беспокойстве об их будущем)))

В общем, не знаю я, как оценивать эту поэму с воронами, гробами и живыми мертвецами и любовью. Поставила четвёрку на всякий случай))))

Само произведение слишком сжатое, можно было его чуть-чуть расширить: больше описаний и событий добавить, волшебства и конечно же любви.

Прочитано в рамках поэтического моба.

Невероятно странно в разгар июля читать о том, как в крещенский вечерок девушки гадали ) И хотя начало поэмы у всех на слуху, пожалуй, с детства, но всей истории я не знала (или не помнила) до сегодняшнего дня. А она оказалась сказочная и чарующая. И эта порывистость фраз, так похожая на обрывки сна, была очень уместна и добавляла антуража происходящему. Но мне, как человеку дотошному, осталась непонятна мораль сей баллады... Гадания не доводят до добра? Или это к тому, что не надо спать в крещенские вечера в непредназначенных для этого местах? Или это печаль и слезы тоскливого ожидания способны довести бедную девушку до ночных кошмаров?... Читала, что в оригинальной балладе всё закончилось значительно хуже, чем у Жуковского. Может в этом случае и смысл был бы иной и более прозрачный. Но Жуковский показал себя оптимистом и скрасил тягостное впечатление ужасного сна счастливым финалом.

Вызов импресарио.
Русский сентиментализм. Прочитать произведение писателя, относящегося к этому направлению, отзыв от лица робота.

Я робот. Меня зовут Вася. Я изучаю русскую литературу. Я пока только учусь, но когда выучусь, меня определят в школу учить литературе детей. Сейчас я изучаю баллады Жуковского. Это русский поэт 19-го века, писал сентиментальные баллады. Сегодня я прочитал балладу «Людмила».

Людмила - это женское имя. Она спрашивает «Где милый?». Милый – это прилагательное. Существительного нет. Но я догадался. Милый – это жених. Людмила приуныла, может, он остался в Офире, в прекрасной стране с чужими красавицами. Вот Людмила и вздыхает на распутье. Распутье – это от слова путы. Людмилу спутали. Связали, значит. Или запутали. Проходит ополченье. Ополченье – это ополовиненный чень. Что такое чень – не спрашивайте, это что-то китайское. Этот чень ушёл, а друга Людмилы нет.

Она идёт в терем. Терем – это территория такая. Там мать со страху возопила. Возопила – это спилила целый воз. Дров, наверное. И говорит дочери, чтобы она была послушна небесам. Небеса – это те, кто не бесы. Людмила говорит, что жизнь её затмилась. Затмилась – это то же самое, что задымилась. Людмила жизнь кляла и вызвала на суд творца. Творец – это то же, что дворец.

Наступила ночь. «Вот и месяц величавый встал над тихою дубравой». Это значит, что прошёл месяц. Дубрава – это дюже бравый молодец. Слышно, как ржёт конь. Ржёт – значит, рожь сеет. Как конь может что-то сеять, я задумался. Но, если это не просто конь, а антропоморфный конь, из фурри-арта, тогда может.

Слышны шаги на крыльцо. Крыльцо – это маленькое крыло. Значит, конь был с крыльями. Знакомый голос зовёт Людмилу ехать за 100 вёрст. 100 вёрст – это до небёс. Обещает, значит, что не к бесам. Мчатся всадник и Людмила. Лес свистит, ворон встрепенулся. Ворон – это почти то же, что ворона, но только ворон. Вдали огонёк. Всадник спрашивает Людмилу, страшно ли ей. Но ей всё равно, слуховая и визуальная модальность у неё выключена. Вот примчались, конь – во двор и несётся по гробам. Там, значит, всюду кресты и гробы. Гроб – это то, что кладут в могилу. Мертвец из гроба манит Людмилу к себе, она и падает к нему замертво.

Вот мы и разобрали балладу Жуковского. С вами был робот Вася.

Продолжаю пересматривать список литературы для пятиклассников (надо бы уже специальный тег завести, а вот и заведу). Генератор срача вокруг авторского права — сказка Василия Жуковского "Спящая царевна", которую варьировали и братья Гримм, и Шарль Перро, и многие другие сказочники (например, я точно встречала такой же сюжет где-то в британских сказках). Так что Жуковский не будь растяпой взял да и построил свою спящую красавицу с блэкджеком, Матвеем и раками. Точнее, раком-предсказателем, осьминог Пауль обзавидовался бы.

Само собой, Жуковский ориентировался на "мягкие" варианты сказок, без любовниц, без поедания детей, без изнасилования спящей девы (первоначальная сказочка — та ещё штучка, Сорокин доволен). Мне больше интересно другое: сказка вышла полностью стихотворной, очень компактной и гладкой. Рифмовка немудрёная, но при этом ритм нигде не прерывается, искусственно втиснутых рифм и оборотов нет, так что всё буквально журчит и течёт, хотя всем известно, что чем проще строфа, тем легче накосячить с пошлыми рифмочками. У Жуковского нет и доли нарочитости или подогнанности, при этом всё очень красочно и коротко. Я даже удивилась, когда узнала, что есть "краткое содержание" сказки для ленивых. Оно, кстати, длиннее самой сказки.

Один из редких примеров произведения, полностью адекватно подходящего к школьной программе в нужный год. Это уже не просто сказочка с какой-нибудь волшебной лягухой (утритесь раком, братья Гримм!), а настоящее произведение стихотворного искусства. При этом минимум усложнённой лексики, непривычных оборотов и прочего тяжеловесного слога, которым пичкают бедных пятиклассников. Дать на сравнение Жуковского, Перро и братьев Гримм — всем счастье и удовольствие, потому что почти все шкеты обожают играть в "найди различия" и "кто круче".

Замечательный сборник! НО! По-моему, если сказки еще читать детям вполне себе по возрасту, то некоторые баллады - бррр...Ну во всяком случае точно детям младшего школьного возраста я бы поостереглась читать. Например, баллады "Светлана", "Людмила" и "Лесной царь" я бы не рекомендовала. Жутковато. Мертвые дети, страшные водяные, призраки-женихи...Но, думаю, детям лет с 12 будет вполне.
Ну а пересказ таких общеизвестных сказок как "Кот в сапогах", "Спящая царевна" и "Сказка о Царе Берендее" - очень любопытно и захватывающе. Особенно в виде замечательных, красивейших стихов.
А еще в книге великолепные иллюстрации Дарьи Юдиной. Полюбуйтесь! Какая круть и жуть...

И вообще, мне очень нравятся книги этой серии. Во-первых, отличным оформлением, а во-вторых тем, что в начале книги публикуются факты из жизни авторов. Причем не просто скучные и сырые факты биографии, а интересные моменты жизни и масса полезной информации. Для школьников крайне информативно и может пригодиться для выполнения различных заданий по литературе :) Рекомендую!

Василий Андреевич проделал колоссальную работу, что его «Лесной царь» — это, можно сказать, самостоятельное произведение, написанное по мотивам баллады немецкого классика.

Если сюжет этих двух произведений похож, то в деталях есть кое-какие различия. Например, внешний вид лесного царя. У Гёте он изображен с хвостом, а Жуковский адаптирует под русское сознание. И у царя появляется густая борода.

Кроме того, лесной царь Гёте предлагает ребенку более детские соблазны: материнскую заботу, игры, хороводы. У Жуковского лесной царь явно не слишком сведущ в том, что интересно детям:

Ну, так себе заманушка, если честно.

Ну и не будем забывать главное достижение Василия Андреевича — он создает «Лесного царя» в 1818 году, когда читающая публика знала французский, умела читать на немецком и была полностью уверена, что русской литературы не существует. И Жуковский смог доказать, что на русском языке могут получаться прекрасные образцы литературного творчества.

Сюжет:
Сквозь ночной лес мчится всадник. На руках у него тяжело больной ребенок. У сына горячка и он бредит — ему мерещится лесной царь, который с ним говорит. Хоть отец и понимает всю серьезность болезни сына, но всё же пытается не терять самообладание и пытается успокоить сына.

Как любое произведение романтизма, оно содержит две основные темы: смерть и мистику.

Первая тема раскрывается с двух сторон — как ее воспринимает старик-отец и ребенок. Мальчик еще слишком молод, чтобы бояться смерти. И он боится другого — разлуки с отцом. А вот родитель прекрасно понимает, что происходит. Его ребенок в горячке бредит — это очень плохой признак.

За мистическую составляющую в балладе отвечает лесной царь. И, как по мне, это очень красивый образ смерти. Гораздо лучше старухи с косой.

Но есть в балладе еще одна тема. Тема борьбы. И отец, и сын пытаются бороться. Бороться каждый со своим испытанием. Отец — доставить сына к врачу, сын — противостоять лесному царю.

Итак,речь пойдет об адаптациях, о кои в нашей окололитературной среде копий ломается очень даже немало.
Вот и здесь, коллега в одной из рецензий написал, что Жуковский решил так сказать "ославянить" немецкую Ленору и превратил ее в Людмилу. В том-то и есть вся суть этого талантливого сына турецкоподданной и русского барина, что соединил он не только в своей поэзии, но и в сознании Восток и Запад.
Что являет собой баллада "Людмила"? Давайте разбираться детально Безусловно, что здесь присутствуют элементы средневековых немецких баллад: Мальброк. или кто угодно, в поход собрался, а принцесса, стоя на башне, машет ему вслед платком. Но! Жуковский безусловно отталкивается и опирается не только на западные образцы, но в первую очередь на древнерусские. Ибо начинает балладу с традиционного плача, чем сразу возвращает нас к знаменитому Плачу Ярославны из "Слова о полку Игореве":

****

И вот этот традиционный славянский плач совершенно безболезненно переходит у Жуковского в мистическое Западноевропейское пространство, где существуют мрачные кладбища, гробы повапленны, и почти что совершается зомби апокаллипсис.

Ах, какой изящный мостик перебросил Василий Андреевич Жуковский ко всей будущей русской литературе! И не только к Пушкину, хотя к нему в первую очередь, ко всем изумительным пушкинским сказкам, к "Руслану и Людмиле", но и к Гоголю со всеми его Виями, Панночками и красными свитками, к лермонтовскому Демону, и совсем уж далеко, в самое начало ХХ века, к балладам Блока. Ну, и в наше время тоже слегка заглянул, почти что нарисовав графику какой-нибудь игровой серии.
Вот такая получилась адаптация. Ибо "переводчик в прозе - раб, переводчик в стихах - соперник.“ - сказал сам Василий Андреевич однажды. И лукаво засмеялся.
Что до Готфрида Бюргера, совершенно у нас забытого, и чье стихотворение стало основой балалады "Людмила", то его мотивы очень отчетливо звучат в балладах Гетте и Шиллера. Переведенных, кстати, все тем же Василием Жуковским.
Вообще, русскую поэзию стоит читать и читать. Ибо там столько "открытий чудных" можно сделать, что дух захватывает.