Если я останусь

И ей было совершенно безразлично, что её называют стервой.
"Это просто другой вариант слова «феминистка»", — с гордостью заявляла она мне.

Люди верят в то, во что хотят верить

Наши места были на балконе, на самом верху. Но на Йо-Йо Ма ходят не смотреть, а звучало все потрясающе. Этот человек умеет сделать так, что виолончель стонет, как плачущая женщина, — и тут же смеется, как ребенок. Слушая его, я всегда вспоминаю, почему сама начала играть на виолончели: есть в ней что-то невероятно, по-человечески душевное.

— Я помешан на музыке, но даже мне так крышу не сносит, как тебе.

Что ж, это Орегон — дороги всегда мокрые.

— Ни слякоть, ни дождь, ни полдюйма снега не заставят меня вырядиться как дровосек.

Теперь я начинаю что-то понимать, хотя еще и не все. Вряд ли я скомандовала кровеносному сосуду открыться и начать протекать мне в живот. И вряд ли я хотела еще одного хирургического вмешательства. Но Тедди умер. Мама и папа умерли. Сегодня утром я поехала прокатиться со своей семьей. А теперь я здесь, одинокая как никогда. Мне семнадцать лет. Все должно быть не так. Моя жизнь должна была быть совсем, совсем не такой.

Сколь редко в нашей жизни мы касаемся глаз других людей. Возможно, родители поднимали вам веко, чтобы убрать соринку, или, может быть, любимый легким касанием целовал ваши закрытые глаза, когда вы уже уплывали в сон. Но все же веки - не локти, колени или плечи: части тела, прикосновение к которым привычно.

— У тебя такие крутые предки, — сказал Адам, открывая мне дверь.
— Я знаю, — ответила я.

— Школа закрылась навсегда, — продолжает Тедди, не обращая внимания на протесты папы.
— Вечный оптимист, — шучу я.
Мама смеется и ставит на кухонный стол тарелку слегка подгорелых оладий.
— Налетай, семейство.