Бюг-Жаргаль. Последний день приговоренного к смерти. Клод Ге

Отверженный! Ты, скипетром закона,
Помеченный на правом растерзанье!
Где ангелы под масками грифона
Алкают кровью вверить назиданье!

Приговоренный! Лезвием безликим
Источен разум до безумия молчанья…
Лишь взгляд кровавый утаит улики,
Как человек принял Христа страданье.
Blanche_Noir

Неровной поступью, тяжело влача бархатное бремя королевской мантии с горностаевой оторочкой, сжимая в руках рваный флаг Революции, низко сгибая стан под грозовыми вихрями эпох, безумная Франция с ликом мудрой Марианны, медленно восходила по устланному ковру золотых лилий к пьедесталу высшего уровня устройства цивилизации. Нечего греха таить, пренебрегая очевидным: исторический завиток мироздания позволил ей достичь желаемого воплощения притязаний. Но историческая память, подстрекаемая зовом призрачных предков из литературного легиона справедливости, жарко завлекает непосвященного обывателя взглянуть на Францию сквозь увеличительный монокль вневременного стекла. И узреть влажные кровавые бусы, пронзающие изысканный шелк её подола; прикоснуться к её алым ладоням, несущим чашу отравленной крови, чтобы излить негодную у подножия Правды; услышать истошный вопль отверженных приговоренных, скорбящих немой молитвой о Жизни. И почувствовать жестокое иго всеобщего преступления против Бога, сладкой занозы в общественном сознании, пришпиленной к мозгу уродливым законом о смертной казни.

Повесть Виктора Гюго взметнула перед внутренним взором гнетущие образы истлевших страниц календаря французского августа 1832 года. И вот уже липкий первобытный страх проникает скользкой лапкой за пазуху, скребётся острым коготком по коже и, нежно прорвав мягкую плотину плоти, принимается сосать под ложечкой. Нет, я не страдаю от излишней чувствительности. Но эмпаты поймут меня... Ведь не буйная пляска смерти в грязных лохмотьях тягостно сжимает сердце читателя: наш личный белый танец с ней уже заказан. Нет, здесь строки дневника приговоренного щедро разделят с читателем истерзанную душу несчастного, отвергнутого обществом, помеченного законом, попранного природой и, наконец, забытого Вселенной. А что есть Вселенная? Бог? Не знаю. Но коллективная дьявольская кара, общим жертвоприношением, любовно отдаёт тёмную душу человека на вечный алтарь мрачного Харона. Мятущаяся мысль стучит в виски: можно назвать благим делом зло, призванное к отмщению за поруганное добро? Нет. Уж не кривляние ли гнусной толпы породило эти удалые строки в оргиях извращённого удовольствия на Гревской площади? Может быть. Но от поисков истоков не изменится русло ручья жизни отверженного, преградой которому станет высокая стена могущества правосудия.

Дневник приговоренного имеет два подспорья, умело соединяющие мостиком идеи социально-психологический фундамент повести. Стремление Гюго проколоть радужный пузырь сытого довольства законопослушного чиновнического аппарата сводится к изобличению социальных последствий применения смертной казни. Калейдоскоп жутких примеров (не зверских, нет! у животных честная игра за жизнь и смерть!) человеческих пыток ближнего своего вспышками кровавого фонтана орошает сознание. Разве могли иметь, простите, воспитывающий эффект публичные линчевания, повешения, отпиливания и, наконец, гильотина?.. Почему же такой глухой была достопочтенная Франция к мольбам прозревших? Психологический аспект воплощен непосредственно дневником несчастного узника судьбы. Молодой человек благородного происхождения, запятнавший атласные манжеты преступлением, о котором умалчивает Виктор Гюго, подобно каждому из нас имеет душу. И она мечется в плотном склепе тела, бьется о стены его заплесневелой оболочки, падает всё ниже в целебной агонии сознания… Жутко. Сложно оправдать жестокость, но невозможно оправдать такой взаимный акт исцеления общества. Разве отверженный от неба и земли найдет искупление в смерти?

Глубина повести неисчислима, учитывая эпохальный контекст создания. Гюго, как и множество литературных апологетов отмены смертной казни (Вольтер, А. Камю) в привычной манере великого искусства создал манифест борьбы с язвой на теле общественного строя. Долог путь был уготован этому трудному процессу. В недалёком 1981 году французы упразднили кровожадную фрейлину Смерти – Гильотину. Но память про отверженных кровавым законом мерно дышит на полках… В назидание будущему – в беспокойных снах прошлого.

Или - Жан Вальжан: Начало
Что-то я поняла, что: я же люблю Гюго - но почему-то так мало его читаю! А хотелось бы! И вот в поисках того, что погрузит меня в замечательное творчество любимого автора - но не на три месяца - наткнулась на этот рассказ.
И сказу воскликнула: "О, Жан Вальжан - здравствуйте, давненько не виделись!".
*Если есть такие, кто не в курсе - это один из ключевых персонажей "Отверженных". Каторжник - и одного этого слова достаточно...
Да нет - не совсем. Как любит Гюго, каторжник у нас - весь такой красивый и благородный и страдает только за то, что вынужден выживать. Ну пришлось ему украсть, пришлось - ради своих близких, а с ним теперь, как с собакой...
Рассказ и так небольшой, да и аннотация рассказывает довольно много. К счастью - не все, и еще есть, что почитать. Как я с первой страницы вспомнила, за что люблю произведения месье Виктора. С самого начала автор буквально напрямую обращается к читателю

Да конечно, месье, вам - все позволю. Сразу понимаешь - нет, это не Бальзак и не Мопассан. И месье со всем пылом поднимает волнующую его тему - справедливость наказания в частности и справедливость вообще. Герой его - красивый, кроткий, благородный, вынужден терпеть и гнить на каторге. За что???
Только на два момента посетую. Давно уже отмечала, что герои у месье Виктора уж очень прямолинейные. Красивые и благородные - либо безобразные по всем статьям. Думаю, это является веянием романтической прозы - но в этом плане больше люблю героев Бальзака, который умеет (и любит) приподнимать вуали внешнего. Ну и немного покоробила лекция в конце. Рассказал нам месье свою историю - доступно, наглядно, образно - но, видимо, решил, что читатели могут не понять. И еще раз решил донести свою мысль уже просто рассуждением. Да поняли мы, можно без лекции...
Но в остальном я наслаждалась и этим особенным стилем месье вроде "трогательных попыток", особенно сочно смотрящихся с последующей мыслью, и темой, им поднятой. Прям посоветую тем, кто ну очень хочет погрузиться в "Отверженных", но боится объема. Вот вам и один из характерных героев, и характерный стиль, и образ мысли.

Удивительно, как легко короткая повесть, написанная мастером, может залезть тебе прямо под кожу. Заставить "нервно курить в сторонке" и задуматься о важном и вечном.

В "Последнем дне приговоренного к смерти" вы не найдёте захватывающего сюжета и неожиданных поворотов. Повесть ровно о том, о чем заявил автор. Вместе с человеком, приговоренным к смертной казни, мы проживаем его последний день, надеемся на помилование, теряем веру и идём к эшафоту. Получается, что компания преступника помогает нам прикоснуться к истории, которая давно забыта, но от этого не менее страшна.

Гюго так и не рассказывает нам, почему приговоренный попадает на гильотину. Но за то расщедривается на целое предисловие, в котором подробно рассказывает об истории смертной казни во Франции. Конечно, он выбирает только те фрагменты, которые помогают сказать ему решительное "нет" любому кровопролитию. Но даже этого достаточно, чтобы составить полную картину. В сочетании с этой исторической справкой "Последний день приговоренного к смерти" начинает играть совсем другими красками, и прошлое предстает перед читателем во всем своём первозданном ужасе.

Эта повесть создана для того, чтобы поразмыслить. К сожалению, в свое время она не произвела фурора, который прекратил бы зверства на площадях. Гюго просто родился не в то время, и поэтому его полет мысли не был достойно оценен. Однако потомкам точно есть чему у него поучиться. Например, обычному человеческому состраданию, которое, к сожалению, не было популярно ни тогда, ни сейчас.

Книга попала в мой виш исключительно по причине наличия в сюжете рабства и восстания рабов. Я такие книги не люблю, хотя по правде сказать - просто избегаю. Эти истории всегда несут на себе позорное клеймо того, как европейцы веками угнетали другие народы мира в своей жажде наживы. И исключительные примеры лишь сильнее подчёркивают пропасть, которую когда-то "белые" сознательно создали от "цветных".
Тут же передо мной развернулся дебютный роман самого Гюго! К тому же, написанный на спор! Ну это определённо решило дело, когда я случайно наткнулся на соответствие книги под эту неприятную для меня тему. И первым моим удивлением стало то, что книга вышла совсем куцей. Я было даже обрадовался, но в итоге получил в конце лишь разочарование. Да, история будет рассказана полностью, но по факту, а не по сути. Я не увидел выводов героя по поводу своего прошлого и планов на будущее, а это значит, как мне кажется, что герой завис в той точке своего прошлого.
Перед нами будет развиваться довольно необычная история. В книге будет описана дружба между молодым французским офицером и одним из негров-рабов. И да, пусть этот африканец окажется очень непростым и очень знатным по происхождению, но на дворе начало 19 века. И мне совсем не верится в прогрессивность и равноправие в то время. А эти двое, между прочим, называли друг друга братьями. Тут мне, почему-то, кажется, что могла прозвучать скорее цитата из фильма брат, а не вот это вот всё =(
Весь сюжет же строится вокруг того, что произошло восстание рабов в дни, когда наш молодой француз должен был стать самым счастливым человеком на свете. Но судьба распорядилась иначе и столкнула его с другим столь же благородным и пламенным душой человеком. Только цвет кожи не давал и шанса на счастье его сопернику.
Так и пройдёт весь сюжет сквозной линией между борьбой и дружбой этих двух людей. Ещё и любовь будет на острие этой борьбы. Но не верю! Не верю я этой истории и всё...

Виктор Гюго был противником смертной казни. Он описывает казнь на гильотине. Именно для того, чтобы показать людям негативную сторону казни и муки приговорённого, и было написано это произведение. Сначала люди думали, что это реальные записки приговорённого, но позже оказалось, что их написал писатель.

Примерно 30% книги занимает вступительное слово автора. Тут он описывает своё отношение к казни и делаете попытку разжалобить читателя. Бывали случаи, когда гильотина не отсекала голову и после пяти раз попыток отсечения ножом. Нож застревал и сила удара была недостаточной для серьёзной раны приговорённому. Это лишь один пример отсюда. Ещё в конце этой части есть небольшая пьеса о записках.

Сами записки представляют собой моральные страдания приговорённого, которые он изливает в виде записок. Тут также некоторые моменты из его дела и суда.

Как по мне, смертная казнь должна быть, только за самые страшные преступления. Но сначала должна быть отработанная система выборных судей. Это большое дело. В нынешних реалиях лучше нам жить без смертной казни. А вот это о том, что чувствует смертник и что чувствует приговорённый к пожизненному сроку:

То есть, сейчас высшая мера, это пожизненный срок. А смертник о таком только мечтает. Слышал одного с пожизненного. Он говорит, что человек к любому привыкает, а на пожизненном какая никакая, но всё же жизнь.

Что касается моральных страданий приговорённого. Думаю, нам не должно быть это интересно, если принять в расчёт доказанное преступление. Если оно безоговорочно доказано, значит кара должна постичь преступника. Тут его моральные терзания должны отойти на второй план.

В записках говорится о том, что он невиновен? Нет. Он лишь говорит о том, что ему мало уделили внимания на суде. Мол, присяжные просто хотели спать от бессонной ночи.

Зеваки на площади, где приводили приговор в исполнение действительно не получали никакой прививки от преступления. Для них это было всего лишь зрелище, пусть и кровавое.

Но если взять и поставить под сомнение виновность этого человека или даже поставить себя на его место, то тут получается совсем другая ситуация. Терзания его становятся более понятны и даже несправедливы.

Как известно, у монеты две стороны. И такая ситуация не исключение. Есть справедливость человеческая, есть моральные принципы, есть закон и есть милосердие. Всё это имеет место быть. Я думаю, должна быть прежде всего справедливость.

Гюго. Борец. Только вместо трибуны у него письменный стол. Предисловие к этой повести почти такого же размера, как и сама повесть. Хотя назвать это предисловием язык не поворачивается, потому что перед нами не вступительные слова, даже не статья на волнующую автора тему, а гневная обличительная речь, которую непременно нужно читать вслух, потрясая кулаками. По крайней мере, мне всё это так видится. Если честно, то в написанном виде она слабее, да и объём неоправданно велик для одной небольшой мысли: смертная казнь — это плохо. К концу "вступительного слова" уже начинаешь молиться, чтобы началась, наконец, сама повесть. Радуешься только приятному упоминанию дикой варварской Руси в самом конце.

Между набухшим вступлением и собственно произведением — крошечная прослойка желчной пародии на робких обывателей того времени, которые должны, по логике вещей, плеваться на это произведение. Очень актуально. Замените фамилию "Гюго" на любого более-менее талантливого, но спорного в выборе тем автора, и хоть сейчас можно пускать в печать.

А само произведение... Хорошее. Навевает ассоциации и с "Посторонним" Камю, и с Достоевским, и с Кафкой. Хорошее, но не потрясающее. Не знаю, насколько чётко Гюго смог выписать мысли человека, приговорённого к смерти, запертого в ужасном помещении и ожидающего со страхом своего часа, но лично мне было очень сложно сочувствовать главному герою из-за того, что о нём было столь мало информации. Да, у него есть чудо-дочка, жена и планы на жизнь... Но он сам говорит, что убийца. А кого он убил? Может, ребёнка? Может, десять беззащитных старушек? Неизвестно. При всём моём уважении к Гюго, не могу с ним согласиться. Есть преступления, за которые следует наказывать смертной казнью. Автор сам пишет, что преступники идут на это не из-за природной порочности, а из-за недостатков общества, которое их так воспитало и совратило (понимаю, что в одном предложении эта мысль смотрится куце и убого, но не хочется сейчас рассусоливать это на полстраницы, и так понятно). Ну и что же? Убрать гильотину, чтобы мерзавцы продолжали свои грязные делишки? Не вижу логики. Если бы он призвал к очистительной революции, чтобы общество взяло под опеку асоциальных личностей и что-нибудь ещё в этом духе, то было бы понятно. Но так — детский лепет какой-то, демократия ради слова "демократия", ради идеи, а не для людей.

Ну а если про атмосферу книги... То она воссоздана с душой и талантом, как будто мы ходим с несчастным безымянным осуждённым по всем этапам его хождения по мукам. Замкнутое душное пространство, бездеятельное и застывшее, по контрасту с бурями, бушующими в сознании главного героя. Книга контрастов. Герою выносят приговор, согласно которому его голова будет отрублена грязным лезвием и скатится в ивовую корзину, заливая всё вокруг кровью, на глазах у тысяч зевак, а в это время поют птички, распускаются цветы, дует приятный прохладный ветерок (вспоминаем уроки школьной литературы, ведь в такие моменты обязательно должна быть буря, гром, зловещая молния, рассекающая небеса пополам). Но нет никакой бури. На смерть этого преступника отправляют обычные люди (а разве подписание смертного приговора не есть тоже убийство, спрашивает Гюго), такие же привычно-равнодушные люди пытаются исповедать его в грехах, везут его к месту казни, дают последнее слово...

Да, это страшная тема, страшная и интересная. Но с мыслями Гюго по поводу смертной казни я не согласна. Виновата не сама гильотина, а судьи, которые отправляют на неё невиновных, руководствуясь, наверное, принципом, который провозгласил когда-то Швейк в "Похождениях бравого солдата Швейка..." Гашека — он утверждал, что война дело хорошее, потому что вместе с множеством хороших людей перестреляют и изрядное количество мерзавцев, вот и тут так же, повесим сотню человек, авось среди них окажется пара-тройка подлецов. И всё же главный герой пролил кровь. Мы не знаем чью, но вот мне это, например, важно.

Хотела поворчать на роман. Но оказывается Гюго написал его в 16 лет, а в дальнейшем его доработал. И книга после этого осознания совершенно по другому ощущается. Для работ Гюго она не большая, нет еще этого описания, исторических вставок с отступлениями. В основу романа легло реальное восстание рабов. Главный герой, Леопольд, спасает раба, Пьеро, от казни. Но сам попадает в плен и уже Пьеро спасает. Все таки это еще не классический Виктор Гюго, а больше смерть Верна и Дюма. Я все таки больше люблю его большие работы, и хожу в них именно за описаниями и дальнейшим переплетением судьб героев. Но это тоже был интересный опыт.

На первый взгляд это история об обычном рабочем, который всегда едва сводил концы с концами, а после потери работы решился на кражу, т.к. его жена и ребенок голодали. В тюрьме он жил тихо, подружился с одним арестантом. Проблема пришла откуда не ждали. По какому-то негласному закону другие арестанты считали Клода свои вожаком и слушались беспрекословно. Он никогда не использовал это себе во благо, лишь когда поднимался бунт, то помогал надзирателям успокаивать беспорядки. Но главный надзиратель не терпел соперников и решил отнять единственного друга у Клода.
Кончилось все плохо как для надзирателя, так и для героя.

Но на мой взгляд, вся эта история была рассказана автором для того, чтобы подчеркнуть несовершенство государственной власти на всех ее уровнях. На эти же мысли наталкивают рассуждения в конце рассказа. И если подумать, то не так уж много изменилось за эти годы, многие проблемы в системе есть и по сей день.

Оценка 8 из 10

Когда Гюго был маленький, с кудрявой головой, он тоже бегал в валенках по горке ледяной. (Внимание, возможна дезинформация про валенки!) Но, разумеется, даже Гюго не сразу написал "Отверженных" или "Собор Парижской богоматери", а, будучи амбициозным вьюношем, начинал с произведений попроще, которые мы знаем весьма мало. "Бюг-Жаргаля" в библиографии обычно датируют вторым произведением автора, но это неверно, на самом деле он написал его на спор ещё в шестнадцать лет за какой-то смехотворный промежуток времени (и, само собой, шедевра у него не вышло), просто издал и переработал он его уже после выхода своего официально первого "Гана-исландца".

Итак, что же такого понаписал Гюго-тинейджер? С чего начинал мастер прозы? С вещей, которые могут обнадёжить всех графоманов всех времён и народов. Этот "роман" — ужасающе наивный, с примитивным выпендрёжным сюжетом, с картонными персонажами и множеством деталей из разряда "не пришей козе рукав". Оформлено всё как рассказ офицера, отдыхающего в палатке со своими сослуживцами, и автор стебётся сам над собой, говоря в предисловии, что хотел написать целую серию романов от имени всех этих офицеров, но слава богу, никогда этого не сделает. Итак, жил да был молодой дворянин, который был помолвлен с прекрасной Марией, которая из всех полезных умений могла только трепетать, вздыхать и плакать. В неё же был влюблён негр-невольник, который на самом деле был сыном какого-то африканского короля, поэтому он представляет собой сразу все возможные человеческие добродетели в одном чёрном флаконе. Ещё есть жестокий дядюшка главного героя, который любит пороть негров, и его карлик-шут, чернокожий замбо, который втайне мечтает этого дядюшку укокошить... Не буду рассказывать сюжет, он довольно примитивный, просто это слишком много не слишком интересных букв. Но это правда выглядит по-детски и маразматически. Картонная любовь с серенадами, слёзами и обмороками после каждого второго слова, героические поступки на каждой второй странице, трогательные сцены (И тут вояка заплакал второй раз в жизни... Первый раз он плакал когда "описание жуткой сцены", а второй раз, когда его начальник сказал ему "Спасибо"), брызжущий пафос и паладинская аура дворянина, который отчаянно тупит и делает какие-то совершенно дикие вещи. Если интересно — то рекомендую это произведение в качестве сборника всех возможных клише романтизма.

Линия про восстание негров, единственно более-менее внятная (хотя и тоже искусственно гипертрофированная в нечто далёкое от истины, например, сцены про идиотизм негров или про то, что они ходили с трупом белого младенца на копье вместо знамени), была добавлена позже, как раз перед изданием. Тема интересная, видно, что вопросы гуманизма автора занимают всерьёз и надолго. Вообще, смех смехом, а не уверена, что в шестнадцать лет без каких-либо серьёзных предварительных занятий в писательской стезе можно написать лучше. Язык хоть ещё и не такой изящный, как в "зрелой" прозе, но уже видно, что неплохой, ну а тема, сюжет и герои... Мастерство приходит с опытом, не только с писательским, но и житейским. Хороший зачин и большое будущее уже можно рассмотреть, а сам же роман не стоит принимать всерьёз. Стоит прочитать либо в совсем юном возрасте, когда все эти замыленные штампы не бросаются в глаза, либо с целью поржать. Хотя одна пафосная сцена меня всё-таки порадовала своей пусть не глубиной, но тонко подмеченной чертой характера: "Сам убьюсь, но тебе подгажу" — последняя попытка мести карлика.

Потрясающая книга.Было ощущение,что этот последний день провела рядом с приговоренным,видела его страдания своими глазами,настолько ярко Гюго описал трагедию.Страшный день.Одно дело,когда человек умирает внезапно,не зная что его ждет впереди,а другое ждать,ждать и ждать...Это сравнимо неизлечимой болезни,говорят что уже нет надежды,остается только то немногое время жизни и больной каждую минуту думает о том,что ему предстоит.Обрывки детства,воспоминания о первой любви,горечь за родных и близких,всё что успел оставить после себя главный герой.Не ожидала,что Виктор Гюго настолько понравится.