Цитаты из книги Общага-на-Крови

Одной раной на душе больше, и ладно. Все кажется, что еще много душевных ран вытерпишь, а вдруг оглянешься и видишь, что на душе-то уже места живого нет.

"Кто чище меня, тот не судит, а жалеет. А кто грязнее - и права не имеет на суд"

Он ощущал, что гаснет, растворяется, наполняя собой общагу, и его осязание становится вечным общажным сквозняком, его зрение смягчается прозрачными сумерками ее помещений, слух его превращается в голоса, смех, хлопанье дверей, кухонный шум, и душа его вмещает в себя всю вселенную общаги с ее радостью, разочарованием, первой любовью, надеждой и болью.

Безусловно страшно, когда стоишь на карнизе, и вдруг под ногами уже нет ничего - только девять этажей пустоты.

Подавляющее большинство всех убеждение и поступков на земле объяснить можно только идиотизмом, а примеры гениальности легко можно счесть по пальцам.

Безголового грамоте не обучишь.

- Да ведь я живу! - весело возразил Ванька. - Знаешь, какое счастье! Руки, ноги, голова - все так замечательно! - Ванька пошевелил плечами и головой, точно примерил обнову. - Солнце видеть замечательно, порежешься - кровь течет красная, замечательно! Жрать вкусно замечательно, трахаться замечательно, даже поспать вволю, когда долго терпел, замечательно!..

Почему эта природа так прекрасна, бесконечна, бессмертна, а я мала, погана, смертна, но ставлю себя выше ее, сужу ее, наконец, просто плюю на нее, когда вместо того, чтобы посмотреть в окно, хлестаю винище?..

Понял бы, что ради такого счастья ничего не жалко, что пропустить его - самый страшный грех, наказуемый на всю жизнь несбывающимися надеждами.

Когда человек верит в бога лишь для того, чтобы найти заступничество, он пытается понравиться богу - то есть выяснить его привычки и следовать им. Вот это и есть суеверность. А я, хоть, конечно, я старая и толстая шлюха, но понравиться ему не хочу.

Боль можно заглушить хотя бы и другой болью.

Человек — скотина мелкая, в него всё сразу не влезет.

Лобова - не повод и не причина. Целью любви не может быть удовольствие, как целью веры не может быть награда. Я так думаю… наслаждение может быть разве что сопутствовать любви, если оно не мешает ей.

Просто желание знать всë. Инстинкт.

Лицо у неё было побледневшее, усталое, страшное, словно еë предали, а в глазах тускнела непроходимая тоска. Пьяная компания приняла Лëлю с восторгом, усадила за стол, налила водки, и Лëля стала пить – редко, но мощными, оглушительными дозами.

Мысль моя от них свободна, потому что бессмертна, потому что только мысль страдающая и остаётся от человека...

Он пришëл к Нелли, но у той оказалось заперто. От злости он намазал на палец извëстку со стены и меловыми, тающими буквами стал выводить на двери "Нелька — дура", когда за спиной услышал цокот каблучков и голос:
– Сам дурак, понял?
Нелли, складывая мокрый зонтик, подставила ему для поцелуя холоднубю, влажную, шелковистую щëку.

– Что делать, кто виноват, кому на Руси жить хорошо... Что хочешь, то и делай. Всë позволено. Поэтому душа и болит, отец. Дай денег на пазырь.
Отличник тяжело размышлял.
– А сколько надо? – спросил он.
Ванька от удивления сел, потом заржал и повалился обратно.
– Нет, харя, у тебя не возьму. Купи лучше цветов Серафиме.

Что за истина? Бог? Если он есть, пусть только попробует рыпнуться, когда судить меня начнёт. Я столько ему предъяв выстрою на то, что он мне обязан был дать, но не дал, что он сам в десять раз грязнее меня окажется.