Стародуб. Кража. Пастух и пастушка

Доски в штабеля складывать и человеческие жизни пестовать – не одно и то же.

Многие борются за счастье всех людей, но у них есть противники, которые хотят счастья только для себя.

Жизнь наступает с той поры, когда человек начинает задумываться над поступками и отвечать за них.

Мудрости, изрекаемые людьми, вроде еды – на время утоляют голод, а потом опять есть хочется.

Прежде чем пообещать – подумай, а пообещав – сделай обязательно.

Только детям спасительно дано всё запоминать и всё забывать.

Только детям спасительно дано все запоминать и все забывать.

сладкая грусть воспоминаний очищает человека и счастлив тот, кому есть что вспомнить хорошее

Валериан Иванович слышал как-то на войне притчу об одном тихопомешанном. Дом сумасшедших попал под артиллерийский обстрел, и больные разбежались кто куда. Неподалеку от одного больного разорвался снаряд, он внезапно очнулся и сказал, оглядевшись вокруг: «Ой, как неинтересно!» Оказывается, внутри повернутой души больного существовал совсем иной мир, сдвинутый в тишину, добрый, с райскими лесами, птицами, музыкой, красивыми женщинами.

...неужели такое кровопролитие ничему не научит людей? Эта война должна быть последней! Или люди недостойны называться людьми! Недостойны жить на земле!

многие борются за счастье всех людей, но у них есть противники, которые хотят счастья только для себя.

мудрости, изрекаемые людьми, вроде еды — на время утоляют голод, а потом опять есть хочется.

У войны свой особый норов, своя какая-то арифметика. Иной раз выбьют взвод, роту, но один или два человека останутся даже не поцарапанными. Или расщепают снарядами и бомбами селение, но в середине хата стоит. Вокруг нее голые руины, в ней же и окна целы!

...милосердие, надо вам заметить, всегда двоедушно! На войне особенно…

На смерть, как на солнце, во все глаза не поглядишь… Страшнее привыкнуть к смерти, примириться с нею… Страшно, когда само слово «смерть» делается обиходным, как слова: есть, пить, спать, любить…

Санитаров же не дождаться, нет. Санитары и медсестры, большей частью кучерявые девицы, шибко много лазят по полю боя в кинокартинах, и раненых из-под огня волокут на себе, невзирая на мужицкий вес, да еще и с песней. Но тут не кино.

Нет ничего на свете тяжелее утраты веры в человека…

Нет народа благодушнее солдат, выспавшихся, поевших горячей пищи, да еще к тому же узнавших, что не топать ножками до передовой.

Жажда жизни рождает неслыханную стойкость – человек может перебороть неволю, голод, увечье, смерть, поднять тяжесть выше сил своих. Но если ее нет, тогда все, тогда, значит, остался от человека мешок с костями.