Рассказ-88

Рассказ по содержанию похож на легенду, а в стилистическом отношении представляет собой сказ. Если при чтении более поздних произведений Андрея Платонова у меня часто возникал смех восторга перед тем, как рассуждают персонажи Платонова, да весьма самобытна, можно сказать, необычайна и авторская речь, что тоже вызывает восхищение, при этом в повествованиях юмора нет, а печаль присутствует, то при чтении этого рассказа нередко было просто смешно, кажется, автор сознательно иногда применяет юмор. Даже в примечаниях это заметно:
«Есть такое всенощное бдение, когда читается 12-ть евангелиев, а старые бабушки в кацавеечках стоят».
«Микроб — такая невидимая вошь, которая разрушает постепенно тело человека и доводит его до смерти».

Если в более зрелых произведениях стилевые особенности писателя выглядят естественными, то в этом рассказе некоторые словесные конструкции вначале кажутся искусственными, нарочитыми, хотя и занимательными.
В начале рассказа повествуется о рождении героя Ивана Копчикова. И рождение его, и начало жизни прямо-таки былинные. В полгода Иван вырос с аршин и начал ходить. Аршин – это чуть больше 71 сантиметра.

Любопытны затем думы Копчикова. Он много размышляет над словами, их значением. Улыбку вызывает фраза: «Мозг скрежетал мыслями и высекал искры единственной правды». Размышления героя не только забавны, но и преисполнены поэзии: «Слово, как душа, стукнувшаяся об стену и зазвеневшая».

Оригинально описывается любовь:
«Завелась у Ивана в теле от Наташи как бы гнида или блоха, выпрыгнула прочь и заразила всех мужиков и баб».
Иван Копчиков вырастает и стремится жизнь людей сделать лучше. Он не просто мечтает, а строит коммунистическое общество. Встречает группу преступников и увлекает их в строительство нового справедливого мира. Они построили для своей коммуны общий дом, который окружает собой сад и с внешней стороны сам окружён садом.
Вспоминаются сведения об энтузиазме первых пятилеток и строки из знаменитого стихотворения Маяковского: «Через четыре года здесь будет город-сад!»

Главный герой готов осчастливить не только людей, но и животных, которые как бы в некотором роде очеловечиваются. Тут так и просятся строки из поэмы Велимира Хлебникова «Ладомир»:
Я вижу конские свободы
И равноправие коров,
Былиной снов сольются годы,
С глаз человека спал засов.

Ивану Копчикову не сидится на месте, душа его требует большого масштаба свершений, поэтому он покидает коммуну и отправляется с подругой в путь. В рассказе явно проглядывает увлечение молодым автором идеями Николая Фёдорова. Его идеями о воскрешении мёртвых и бессмертной жизни людей. Учение Н. Фёдорова о долге человечества перед отцами ставит сверхграндиозные цели: научное воскрешение всех прежде живших поколений и расселение воскресившихся людей по другим планетам Вселенной.

Главный герой отправляется в космос вместе с изобретателем космического аппарата. Причём без сожаления расстаётся со своей спутницей. Высказывает потом представления, схожие с христианскими толкованиями о грехе, о ценности полового воздержания.

В рассказе Платонов показывает нам два рая. Один – земной, созданный в коммуне. И другой – на иной планете, как будто христианский. Однако второй рай явно проигрывает первому. Иван Копчиков видит там бывших землян, которые предстают перед ним как «хилая ползучая мочь». Сам он их называет «живые скудости», а жизнь их скучная, вялая.

Учение Николая Фёдорова повлияло на его знаменитых современников. Например, у В. Маяковского о воскрешении человека говорится в комедии «Клоп». А В. Брюсов об этом писал всерьёз, в стихотворении «Как листья в осень…» он пишет о бессмертии, бросает вызов смерти: «Мы – судия, мы – казнь твоя!» И провозглашает:
Не листья в осень, праздный прах, который
Лишь перегной для свежих всходов,— нет!
Царям над жизнью, нам, селить просторы
Иных миров, иных планет!

Андрей Платонов по-своему воплотил в своём творчестве идеи Николая Фёдорова, это проявилось и в раннем его рассказе, и в последующих зрелых повестях и романе.

В этом небольшом по объёму произведении В.Набоков пожалуй впервые в мировой литературе поставил знак равенства между советским и нацистским режимами. В героях рассказа можно обнаружить не только аллюзии на черты Сталина, Гитлера, Муссолини и др. политических лидеров ХХ века, но и точные характеристики идеологии тиранической власти. В некотором роде этот рассказ можно назвать эскизом или прологом к его известной антиутопии "Приглашение на казнь". Поразительно и то насколько злободневными для нашего времени стали высказывания В.Набокова, датированные 1936 годом. Не менее удивителен и сам рецепт автора для истребления тиранов, который основывается на смеховой культуре М.Бахтина. Изобразить страшное смешным, довести его до степени абсурда. Ведь смешное перестаёт быть страшным.

Смутно припоминаю одноименный сериал с квадратномордым актером в главной роли. Там были все атрибуты классического кино о репрессиях - орущие НКВДшники, снег круглый год, благородные и брутальные зеки, множество шапок-ушанок и, конечно же, море пр-р-р-авды.
Все это базируется на сравнительно небольшом рассказе Шаламова об очередном "безвинно пострадавшем" от сталинских репрессий.

То есть, как мы понимаем, Сталин специально преследовал людей добрых и хороших. Не знаю, ради каких целей, наверно, во имя Сатаны!
Главным героем является, как несложно догадаться, майор Пугачев. И. хоть автор не сразу поясняет, мы должны понять, что посадили его в лагерь НИ ЗА ЧТО. В сериале вроде как он из плена бежал, а есть миф, что всех, кто был в плену, сразу же отправляли в свой собственный "домашний" плен. Доморощенные "солженицыны" и "дуди" объясняют такую практику тем, что побывавшие в плену у немцев видели как бы "жизнь получше", а поэтому представляли общественную опасность для тоталитарного режима Сталина.

Наверно, Шаламов не в курсе, но шла война на уничтожение. Гитлер намеревался извести не только цыган и евреев. Славяне тоже были людьми низкого сорта, точнее, не совсем людьми. И Сталин мог бы хоть эшелонами вести туда шоколад - ничего бы пленным не дали. Концлагеря были построены для уничтожения военнопленных.
Итак, герой решил бежать. Собрал единомышленников, разработал план.
В этот план входили, конечно, убийства надзирателей. Невинно осужденные придушили двоих и завладели ключами. Правда, план был несколько нарушен тем, что внезапно приперлась жена одного из надзирателей, которая, наверное, тоже надзиратель (?!).

Просто воплощение доброты и благородства! Не убивают женщин! Только делают их вдовами.
Интересно, что все десять беглецов были бывшими фронтовиками. Видимо, Шаламов как бы ненавязчиво намекает, что фронтовик не может быть преступником.
Беглецы сбежали в тайгу, но гуляли там недолго - их остановила целая армия, которая, к тому же, притащила с собой пулеметы (!). На кой хрен нужны пулеметы в погоне за сбежавшими зеками, петляющими между деревьями и лазающими по горам - я не знаю. Просто с пулеметом не побежишь за беглецом, если, конечно, ты не герой DOOM.
Беглецы героически отстреливались и настреляли уйму солдат. Что именно позволило им так отличиться - верно выбранная позиция или какие-то сверхъестественные навыки - автор не поясняет. Но, видимо, ему просто хотелось показать "невинно осужденных" могучими богатырями.
Сам майор Пугачев, доблестно убивший множество ни в чем не повинных солдат, которые просто несли службу, благородно застрелился.

Ну, то есть мотивация героев была умереть не за работой (фу, как можно, держать в руке лопату!), а непременно в бою и убивать проклятых "совков". Так оно им казалось морально правильней. И, повторюсь, унести за собой простых служак, которые им приговоры не подписывали и даже не принимали участия в их злоключениях - они просто охраняли осужденных.
Подозреваю, что в реальности эти ребята были в прошлом полицаями и коллаборационистами, не жалеющими ничью жизнь, кроме своей собственной.

В неназванной стране устанавливается тоталитаризм, с торжествами под проливным дождем; с надрывающимся криком по радио; с пошлыми и глупыми лозунгами.
Там, где даже часы теперь хотят настроить по пульсу диктатора, провинциальный учитель рисования ведет дневник - по ночам, коротая время за воспоминаниями, а то и за разговорами с бесплотными гостями, призраками.
У художника есть секрет - он знал нынешнего тирана в молодости, до его непредвиденного восхождения, и с каждым днем его ненависть растет, а с ней и единственное желание - диктатора убить.

Диктатор, разумеется, о художнике не помнит, ведь пристанищ и разного рода политических кружков было много; причем кружки эти могли выступать за совершенно противоположные идеи.
Странное дело, что прочих свидетелей его молодых лет не осталось - они безопасно мертвы. Дома в нищих кварталах - где останавливался он, неразборчивый в ночлегах - давно снесены; а записей жильцов не велось.
В музее имени диктатора, помимо флагов и грязных плакатов, хранится единственное уцелевшее от тех его ранних лет - под стеклянным колпаком - пуговица.

Не в том беда, что по пульсу диктатора настроят часы, беда в том, что его присутствие - как газ - заполняет всё.

Он видится во всем - его безмерно пошлое, третьеразрядное бытие, темнота, бездарность, деревянная ограниченность, внутренняя глухота - всё это неизбежно и непоправимо проецируется на страну и на населяющий ее народ.

И если люди становятся подобием диктатора невольно, художник решает добровольно стать его подобием, словно это может дать какую-то магическую власть над этим существом. Угадывать его мысли, видеть его сны, дышать в унисон, считать его шаги на прогулке по двору тюрьмы, переделанной в высочайшую резиденцию - всё, чтобы после покончить с ним, обретши - за счет подобия - власть оборвать в диктаторе жизнь.

Можно ли писать о страшном и пошлом лучше Набокова? О внезапном смехе, напоминающем кошачий крик? О письмах с пакостными длиннотами, о мерзком задыхании в конце фраз? О дивных новых заборах под орех? О репе, отлитой в бронзе? О ходьбе, которая служит развлечением ограниченным людям? О механической и бездумной памяти? Об истории, изученной по брошюрам, и о стихах, вычитанных из календаря?
О внутренней глухоте при железной тупой воле? И о том, как эта ограниченная тупая воля заразительна - и о том как она стремится сохранить себя, свои символы, в несгибаемых и жестких формах - будь то металл или гранит?

Владимир Набоков уехал из Германии в 1937 году. Он был свидетелем становления национал-социализма и никаких иллюзий относительно этого режима не питал. Тогда, после отъезда, и был написан этот рассказ, "Истребление тиранов".

Небольшой текст, написанный неподражаемым, узнаваемым, потрясающим набоковским слогом, читается на одном дыхании, как лучшие стихотворные произведения. Как гимн. Не гимн свободе и не гимн против тирании, как могло бы показаться из названия, а как гимн жизни. Жизни, которая всегда победит смерть. Победит даже самыми неожиданными, самыми неподходящими, самыми странными и нелепыми средствами. Гимн мира и счастья, для которого этот закон постоянной неизбежной победы жизни – самая главная точка опоры. То, на чем все у нас здесь держится. Камень, который строители поставили во главу угла.

Да, конечно, от поиска и понимания этой точки опоры до «давайте перевернем Землю» пройдет немало времени, многие и многие поколения будут лишь мечтать об этом перевороте и не увидят не то что его результатов, а даже проблесков его зари. Даже намеков на эти проблески. Но, с другой стороны, тот, кто внимательнее всего вглядывается во тьму, первым заметит в ней проблески света.

И никакие тираны никогда не смогут этому помешать. Да, они неизбежны, как зима, да, они будут тормозить приход весны, да, они его задержат, задержат максимально, но не бесконечно.

Все эти простые, но такие надрывные мысли сегодня особенно актуальны. И, конечно, будут актуально еще очень долго. Долго, но, повторю еще раз, - не всегда.