Господин Великий Новгород. Лжедимитрий. Москва слезам не верит

Это небольшое произведение на историческую тему (я бы сказала, что-то среднее между повестью и романом) рассказывает о том, как утратил свою независимость вольный русский город Великий Новгород.

Господин Великий Новгород – так величали Новгородскую республику, власть в которой была у Посадника и Вече, пока великий московский князь Иван III не подчинил её себе. Гроза надвигалась с 1470 года, с этого времени и начинается повествование в книге, а 15 января 1478 года прибывшие послы и ратники от Москвы сняли Вечевой колокол и увезли его в Москву, исполняя повеление великого государя всей Руси – вечу не быть, вечевому колоколу не быть, посаднику не быть.

Вольный богатый торговый город, конечно, сдался не сразу. Две жестокие битвы выдержало Новгородское ополчение – на берегу озера Ильмень в 1471 году, где полегли тысячи новгородцев, и в 1477 – на берегу реки Шелонь, где новгородцы потерпели окончательное поражение. Огнём и мечом, мором и хитрыми уловками «собиратель земли русской» государь Иван III присоединил новгородские земли к Русскому государству, лишь бы не отошли земли эти под руку князя Литовского Казимира, к которому новгородцы уже обратились по наущению Марфы-посадницы.

История рассказана трагическая. Автор явно сочувствует новгородцам, их бедам, их горьким судьбам. Язык произведения – яркий, сочный, со старорусскими словами и оборотами.

Так звучит аннотация. А много кто сейчас знает это имя? И произведения, которыми зачитывались двести лет назад? Скажу по себе, имя Данилы Мордовцева я увидела на одной из мемориальных досок в центре нашего Ростова-на-Дону довольно давно. И заинтересовалась, что же это за писатель такой, которого к стыду своему не знала ни ведала. И с удивлением обнаружила, что это мало того что человек с богатым литературным наследием и как сейчас бы сказали высокими рейтингами чтения, так и родился он не так далеко, на территории тогдашнего войска Донского. Так и решилась, что нужно бы прочесть. Писал он в основном исторические романы, выбрала такой описываемый эпизод, о котором знаю немного, им оказался этот самый "Господин Великий Новгород".

так красиво написано в предисловии к роману, и я полностью согласна с такой интерпретацией. Выбрав эту книгу, я думала, что то будет что-то объемное, монументальное, ну вроде "Петра Первого" А.Толстого. Оказалось вопреки моим предположениям, что это небольшого объема книга о живых людях, не смотря на старорежимный язык общения которых, вполне понятных и сейчас. Личности по большей части исторические, события - тоже, но оживление персонажей у автора проходит прекрасно. По ходу чтению думалось, что очутись там я по-настоящему - ни слова бы не поняла из их русского языка, вот сто процентов. Спасибо автору, что не углублялся в аутентичность настолько. Но увидеть, что думали, чем жили, что за душой и в душе у жителей Руси того периода удается и тем впечатляет. Некоторые вещи, описанные так обыденно, позволяют прочувствовать и жестокость времени (один диалог дочки и матери после разорения их дома чего стоит), и сословные различия, и отношение к свободе (как свободе слова, так и свободе от"осподина"), религии, вере в целом - все как на ладони. Кстати интересно также видеть вплетенные в живой рассказ те сухие знания о быте тех лет: например, это касается имен. Время диктовало свои особенности имен, и наряду с христианскими, типа Марфы, Димитрия, в обиходе были такие интересные как Упадыш, Горислава, Остромира. Последняя, кстати, очень драматичный образ, трогательный в своей беззащитности. Сама Марфа-посадница в интерпретации Мордовцева мне не понравилась, в ней нет основательности, она далеко не столп общества, а просто удачно вышедшая замуж избалованная тетка, эгоистичная и амбициозная не по делам и возможностям - ну чисто старуха из сказки о рыбаке и рыбке. В общем довольно интересное знакомств получилось и настоящий экскурс в драматичные события последних дней новгородской вольницы.

У, Москва, калита татарская:
и послушлива, да хитра,
сучий хвост, борода боярская,
сваха, пьяненькая с утра.

Полуцарская – полуханская,
полугород – полусело,
разношерстная моя, хамская:
зла, как зверь, да красна зело.

Мать родная, подруга ситная,
долгорукая, что твой князь,
как пиявица ненасытная:
хрясь! – и Новгород сломлен – хрясь!..

Отрывок из стихотворения Инны Кабыш

Считаю Даниила Лукича Мордовцева воистину гениальным писателем середины девятнадцатого века в жанре исторической прозы. Я уже однажды знакомился с его творчеством через роман "Господин Великий Новгород". Теперь серия восхищений продолжилась благодаря повести "Москва слезам не верит" и начитке Народного артиста СССР Владимира Яковлевича Самойлова.

Да, название повести нас навевает на совсем иные мысли - мы вспоминаем легендарный оскароносный фильм Владимира Меньшова, но Мордовцев сформулировал такое название на столетие раньше, по другому поводу и с совсем другим смыслом.

Мы переносимся в конец пятнадцатого века, в то время, когда русские земли стали "объединяться вокруг Москвы". Так аккуратно пишется во всех учебниках истории. Этот процесс проходил медленно, но, как говорится, верно, целенаправленно, изощренно, и понятно, что "добровольно-принудительно". Самым ярким историческим примером было падение Великого Новгорода, о судьбе которого написано немало исторических произведений, в том числе и художественных.

В этой повести автор обратился к судьбе другой географической территории современной России. Речь идет о Вятской земле, на которой издревле жили ананьинские, пермские, черемисские и удмуртские народы. В конце 12-ого века там был основан город Хлынов (сейчас Киров), который и стал центром Вятской земли. В пятнадцатом веке вятичи жили хорошо и удачно правили благодаря справедливо выстроенной политической системе, так называемой вечевой республики, где народное вече эффективно управляла землей.

Конечно, московские князи Василий II Тёмный, а позже и его сын Иван III Васильевич в итоге добились своего и смогли окончательно подчинить Хлыновскую землю. Вот об этом драматическом периоде падения вятского вече мастерски, с высоким художественным словом рассказывает Мордовцев в этой повести. И снова мы слышим между строк дрожь в голосе, снова высокие ноты, снова мы сопереживаем вятичам. Московиты напористо наступают и не верят вятским слезам. Еще раз художественным словом подчеркивается, как непросто прирастала русская земля. Да войска боярина Оникеева Мышкина проиграли битву, вече распущено. Сам боярин будет показательно казнен в Москве. Местная вятская знать будет выселена с территории, новые московские ставленники превратят вятскую землю исконно русской земли, но это будет позже, а пока мы печалимся и на наших глазах слезы - слезы боли и жалости, но как давно уже известно, "Москва слезам не верит"...

Вопрос для игры "Брейн-Ринг" на проверку быстроты реакции:
Двадцать первый - Борис Акунин, двадцатый - Валентин Пикуль, девятнадцатый - ???

Да, правильно, Данило Мордовцев! Самый читаемый писатель в девятнадцатом веке, писавший действительно успешные исторические романы!

Замечательный роман! Роман о трагической истории новгородской вольной земли и поглащении ее Московским княжеством. Речь идет о 1471 годе, когда великий князь Московский Иван Третий объявил войну Новгородской республике.

Мы видим в романе и Марфу Посадницу (Борецкую), выступавшую с основной инициативой неприсоединения к Москве, и избранного архиепископа Феофила, позже знакомимся с Иваном Третьим, с общением между ним и парламентерами, становимся свидетелями сражения на Ильмене, поражения в Шелонской битве, удрученно смотрим на действия псковичей, осознаем бесславный конец Господина Великого Новгорода. В конце видим, как увозят Марфу и вечевой колокол новгородского собрания, символа независимости этой святой земли.

Мордовцев пишет очень увлекательно, применяя различные стилистические приемы. Здесь нет главных и второстепенных героев. То мы находимся на вечевом собрании, то потчуем на пире у Марфы Посадницы, то слушаем вместе с маленьким мальчиком Исачко историю напрямую из уст дедушки-летописца, то мы плывем с парой по Ильменю и видим то, что осталось от ожесточенной битвы, то осматриваем Валаамские скалы, то рассуждаем вместе со звонарем об изменениях в жизни города, то летаем вместе с птицей-вороном, который буквально каркает человеческими словами, пререкая дальнейшую судьбу...

• Что это?.. Это не чернецы... Их лица мертвые... И у бояр мертвые лица, и у Степана Бородатого...

Диалоги, мысли людей написаны именно тем, привычным для того времени языком, что полностью передает новгородское настроение и ту шестивековую историю существования вече на новгородской земле, такая методика оживляет течение романа.

Я получил огромное наслаждение при чтении Данилы Мордовцева. Не зря он был в свое время очень популярен. Хорошо, что в наше время читатели стали больше интересоваться своей историей, и, благодаря переизданиям известных вещей, мы можем знакомиться с уже признанными ранее мэтрами исторической прозы и понимать, почему мы живем сейчас именно так, именно в такой стране и ситуации.

Тема вольного Новгорода с его собственным укладом и традициями самоуправления - очень популярный сюжет, к которому обращалось много отечественных писателей в прошлые века и еще сколько используют эту тему в будущем. Мордовцев берет сюжет падения Новгородской вольницы с разгромом новгородского войска на реке Шеломе и увозом знаменитого вечевого колокола.

Пишет Мордовцев очень живо и ярко, что некоторые детали теперь точно будут всплывать каждый раз при упоминании этого исторического эпизода. Марфа Борецкая описана хорошо, с элементом драмы и легкого надрыва. За ее спиной кроется интересная история, но Мордовцев не уделяет ей все время, давая место другим персонажам, вроде старичка, бившего в колокол и его ворона.

Конечно, не стоит безоговорочно полагаться на автора в вопросе исторической точности, ведь историческая канва - лишь фон, на котором разворачиваются и личные людские трагедии, описываются характеры и личности. Книга получилась яркая, для любителей исторических романов - самое то.

Не могу не вспомнить, что на эту же тему писал другой писатель - Иван Наживин. "Кремль" - вторая книга его цикла про церковь и государство, освещающая немного вопрос с Новгородом и личность Ивана III.

Уж не ворон ли многомудрый, повидавший столько бед и страстей на закате Новгородского вече, поведал потомкам о том, какую цену заплатили новгородцы за свою волю, независимость и удивительный расцвет своей республики? Он видел всё, обе стороны мог оценить и рассудить ­— потому как свидетелем был всему происходящему: летал и на поле брани, и к поезду государя великого, и к монастырям окрест Новгорода, и на вече речи новгородцев слушал… И как увозили Марфу Борецкую (для кого символ свободы, для кого — Окаянную), и колоколушко вместе с ней — вечевой знаменитый колокол Новгорода Великого (который для всех был однозначным символом — народной воли свободных граждан великого города, и признавался таковым символом и своими, и противниками), — и это видел многомудрый ворон. Кто еще смог бы описать такое страшное и бессмысленно жестокое, что сделали московские пришельцы с новгородцами в неравном и нечестном бою… При чтении описания «битвы» при Коростыне (да, в истории это будет названо битвой, а напрашивается другое слово — предательство…) невозможно было поверить, что люди без лиц были; не рассказывают об этом в учебниках, да и книги не все живописуют, что такое возможно, когда люди одного государства сошлись в схватке друг с другом, не сумев договориться — больно уж лакомый кусок стоял на кону, республика Новгородская.

С. Рубцов. "Новгородское вече"

Отдельные люди, кто стал полноправным участником или игрушкой в истории (потому как никто не смог избежать того, чтобы такая историческая трагедия не коснулась и личной судьбы каждого), тоже не оставят равнодушным читателя: Корнила-звонарь, Тихик-блаженный, Остромирушка, Павша, Димитрий Борецкий и жена его да сынишка Исачка, Упадыш и другие… И отдельной фигурой выступает, конечно, Марфа Посадница — ее история будет судить еще долго, пока не дан ответ однозначный: великая она или Окаянная, за Новгород радела и славу его, вольность его или свои честолюбивые мечты лелеяла женщина, народившаяся в уникальной Новгородской республике и показавшая все свои лидерские качества. Чтобы ни было это, дорого обошлись Новгород ее чаяния и призыв о помощи к иноземцам. Но ее ли это вина или время такое приспело, и так или иначе случилось бы то, что случилось: и битвы, и разорение, и закат вольницы новгородской? Долго будут судить историки, рассуждая, что это был один из шагов к созданию сильного единого государства… Долго будут судить новгородцы, не умея найти объяснение ненужной жестокости превращения предков своих в людей без лиц… Задумается и простой читатель: как судить Марфу, одну из самых главных участниц такого бесславного конца Новгородской республики — как простую женщину, которая хотела чего-то большего, чем было ей дано по ее роду-племени, или как неординарный пример проявления в истории политического лидерства женщиной…

К. Лебедев. "Увоз колокола. Марфа Посадница. Уничтожение Новгородского веча"

Вычитала ли я или выдумала с учетом своих представлений, но мне думается, что автор дал свою оценку Марфе: для него она в итоге Окаянная, хотя ее сильной и страстной, крепкой и удивительной натурой он все-таки невольно любуется. Для меня по-прежнему всё неоднозначно, как не может быть такой человек простым и, наверное, не может быть судим простою людскою мерою… Но книга была все-таки не о ней, а о Господине Великом Новгороде — горестные и значительные по своему масштабу страницы истории стали основой произведения. У Новгорода впереди было еще много горя и расплаты за свое величие, но колоколушко, вечевой колокол, больше не мог созвать народное вече… Увезли колокол вслед за Марфой, и только память осталась о нем и легенды.

Книгу рекомендую к прочтению, если интересна российская история и/или если хочется отвлечься от наших будней…

Многие романисты XIX в. не характеризовали Лжедмитрия как исключительное зло. Загадка и обаяние личности делают его притягательным. У Мордовцева Дмитрий «приблудный» демон-искуситель. Из-под забора севший на царский трон, он обольстил Россию как царевну Ксению. Или Ксению – как Россию.
Некоторые моменты меня одновременно разозлили и повеселили. Царское войско осаждает Кромы, а Ипатушка-иконник шастает туда-сюда как ни в чём не бывало. Этот мужичок-странник разъяснил воеводам, что Гришка Отрепьев и «рыженький» Дмитрий – два разных человека. Отрепьев же в монахи постригся из-за несчастной любви. Также из-за неразделённой любви к Марии Скуратовой проходил в холостяках снедаемый завистью Шуйский. А «татарин и карьерист» Басманов перешёл на сторону Дмитрия потому, что не хотел быть последним из перебежчиков, дабы не оказаться не в чести.
Не скажу, что роман мне не понравился, но я читала и более интересные произведения.

Абсолютно случайно попалась на глаза, но поразительно вовремя. За месяц до нее прослушал Акунина "Между Азией и Европой", так что сюрпризов от сюжета не ожидалось. Но после прочтения остается какая-то недосказанность, попробую пояснить, что я имею ввиду.
Заявленное потребное отношение власть имущих к простому люду наверняка было куда более красочным и явным в голове автора (да и на самом деле), но в книге не дотягивает. Насколько я могу судить, отношение к простым смертным тогдашнего времени мало отличалось от нынешнего, в книге эти примеры описываются, но совсем вскользь, неглубоко. Пару раз Ивана III величают через его памятного внука, поэтому, у меня нет сомнений, основной канвой повествования, помимо воссоздания исторической целостности, является раскрытие именно этих манипуляций. Да и не нашлось более глубоких причин для Марфы Борецкой, а по всем другим источникам она не кажется настолько прямой и не очень дальновидной, какой предстает на страницах этой книги.
Сумбурно очень выражаю непонимание, очень похоже, что мне не хватило несколько глав в середине книги, между описаниями двух больших сражений, в которых бы рассказали про существование Новгорода в эти дни, вече, посадник, как, кто и куда. А, возможно, я неосознанно сравниваю с описанием Акунина, не отдавая себе отчета в том, что стили и цели абсолютно разные.

Да, и стиль изложения действительно воспроизводит события далеких времен, но, сдается мне, отпугивает многих современных читателей банальной сложностью восприятия.