Цитаты из книги Невидимки

— За что вы посажены в карцер? — А я разве знаю? — огрызнулся Неякин.

• За роялю сидит, — мрачно пояснил Сотенный. — У нас в школе рояля была… едина на всю Камчатку! Так он с приятелями среди ночи давай роялю на улицу выпирать. Я всякое в жизни видел, — гордо сказал казак. — Однажды, когда посуды не было, пришлось и в балалайку мочиться. Но такого зверского обращения с музыкой еще не видывал. Они ее, эту несчастную роялю, с боку на бок по снегу дыбачили, будто сундук какой…

— Желаете объехать больных? — Да какие тут больные! Люди на Камчатке здоровые, живут долго. Старики, попив чайку с рябиновым вареньицем, вдруг ложатся на лавку и говорят, что сегодня помрут. И не было еще случая, чтобы они не сдержали слова…

К перрону был подан состав, чтобы отвести пленных до Ярославля. Тут наше российское сострадание проявилось сверх всякой меры: в вагоны к японцам совали бутылки с вином, дарили коробки папирос и печенья... На крейсерах говорили, что это уже сущее безобразие:
- Так нельзя! Ведь ещё неизвестно, каково нашим-то в плену японском живётся. Может, они на луну извылись...

Но по мелочам победу добыть легко. А нужны коренные изменения во всей системе нашего великого государства.

У нас много таких людей, что пробивали дорогу лбом. Но вышедшим из народа никто не давал права хамить народу. Не трудитесь далее рисовать передо мною трагическую кривую своего нравственного падения. Таких, как вы, к сожалению, тоже немало на Руси… Смолоду горят и витийствуют на перекрестках, сидят в кутузках, от избытка чувств рвут на себе рубахи, а потом, заняв казенное местечко, ступают на стезю откровенного стяжательства и с этой дорожки уже не сворачивают до самой смерти.

Под линзами его очков сверкали беспокойные глаза — глаза, о которых Мицури Тояма однажды заметил, что они у Губницкого в десять раз больше его желудка.

Скоро пошел в рост буйный камчатский шеломайник, который за две недели выгонял свои стебли на такую высоту, что с головою скрывал в своих зарослях всадника. На верхушке стебля распускалось чудесное соцветие, вроде бомбы. Приезжие говорили о шеломайнике — лес, а камчадалы говорили — трава…

-У каждого из нас есть нечто такое, что приятно вспоминать, но еще больше такого, что мы хотели бы навсегда забыть...

-Если бы мне сказали, кого я хочу воскресить из царства мертвых, я бы поднял из гроба Екатерину Великую, при которой русский флот являлся важнейшим инструментом международной политики. Эта дама, да простим ей женские грехи, понимала значение кораблей, как хирург понимает значение скальпеля. К сожалению, сейчас наш флот выродился в погоне за чистотой и казарменной дисциплиной...

Изменяются только условия жизни, но чувства и переживания людей всегда неизменны.

"Ах, крейсера, крейсера! И кто вас выдумал?"

Я очень не люблю, когда офицер самое ценное в своей жизни оставляет на берегу. Невольно думается, что он недоверяет кораблю, на котором служит.

Но обычно на крейсерах разбирались "келейно", применяя краткий и общедоступный способ. Командир орал с мостика:

• Боцман, ну-ка! Вон тому рыжему... дай персика.

Когда-нибудь потомство еще предъявит суровейший счет нашим великороссийским разгильдяям, которые знать не хотят, что тут творится…

Без золота человек прожить может - для него это роскошь, но без золота не может существовать государство - для него это необходимость. Ни один металл не слышал столько проклятий и столько восторженных дифирамбов, как золото... Дело даже не в красоте: золото всегда было эталоном ценности, это насущная кровь экономического развития, это испытанное средство, международной торговли.

Вы даже не представляете, до какой свирепости может дойти культурный человек, обуянный жаждою наживы.

Без бога, брат ты мой, как ни крутись, а далеко не ускачешь.

Утопая, не следует пренебрегать любою соломинкой

— [...] Любая революция — это навоз, на котором произрастают всяческие сорняки. Так рассуждал еще Наполеон, будучи лейтенантом.
[...]
— Но все тираны любят забывать о том, что они наболтали в юности...