Мастер и Маргарита

-Ничего, ничего, ничего! - бормотал Коровьев у дверей комнаты с бассейном, - ничего не поделаешь, надо, надо, надо.

- Не звони, Римский, никуда, худо будет

- Отдайте мою голову! Голову отдайте! Квартиру возьмите, картины возьмите, только голову отдайте!

- Кто это сделал? - шепотом повторил Левий.
Пилат ответил ему:

• Это сделал я.

- Я ошибался... ты бог зла!

- Догадайся, что со мною случилась беда... Приди, приди, приди!
Но никто не шел.

- Вы писатель?..

• Я мастер...

- Что вы, товари... - прошептал ополоумевший администратор, сообразив тут же, что слово "товарищи" никак не подходит к бандитам, напавшим на человека в общественной уборной, прохрипел: - Гражда... - смекнул, что и этого названия они не заслуживают...

... попал в какой-то таинственный кабинет затем, чтобы рассказывать всякую чушь про дядю Фёдора, пившего в Вологде запоем. Нестерпимо глупо!

- И свита эта требует места, - продолжал Воланд, - так что кое-кто из нас здесь лишний в квартире. И мне кажется, что этот лишний - именно вы!

Солнце склоняется, а смерти нет.

— Проклинаю тебя, Бог!
Осипшим голосом он кричал о том, что убедился в несправедливости Бога и верить ему более не намерен.
— Я ошибался, — кричал совсем охрипший Левий, — ты бог зла! Или твои глаза совсем закрыл дым из курильниц храма, а уши твои перестали что-либо слышать, кроме трубных звуков священников?

От предчувствия радостного конца похолодело сердце.

– Убедительно советую, поменьше читайте апокалипсис… Повторяю, вам вредно.

Грозные матерные слова запрыгали в комнате, как град по подоконнику. Скосив глаза к носу, ругал похабными словами штаб в вагонах первого класса, какого-то полковника Щеткина, мороз, Петлюру, и немцев, и метель и кончил тем, что самого гетмана всея Украины обложил гнуснейшими площадными словами.

Тальберг всё рассказал тут же у пианино. Братья вежливо промолчали, стараясь не поднимать бровей. Младший из гордости, старший потому, что был человек-тряпка.

Когда лейтенант заснул, двери во всех купе закрылись и в теплом и ослепительном вагоне настало монотонное дорожное бормотанье, Тальберг вышел в коридор, откинул бледную штору с прозрачными буквами «Ю.-З. ж.д.» и долго глядел в мрак. Там беспорядочно прыгали искры, прыгал снег, а впереди паровоз нёс и завывал так грозно, так неприятно, что даже Тальберг расстроился.