Малавита

СТО ВАРИАНТОВ СМЕРТИ МОЕГО ОТЦА

Отец умер, не оставив адреса. Ему умереть было некуда.
Отец умер геройски на поле битвы, под пулями врага, которого знал он один.
Отец умер на прошлой неделе, совершенно по-дурацки.
Отец умер оттого, что не успел никого предупредить о своей смерти.
Отец умер от усталости, вернувшись домой, — как лосось.
Отец умер оттого, что смотрел несколько телевизионных каналов одновременно.
Отец так и не смог пережить того, что оставил меня сиротой. Это его убило.
Отец умер, как предписывалось в его техническом паспорте.
Отец умирал столько раз, что в последний никто не поверил.
Отца нашли мертвым в шкафу, а ведь он так боялся стать посмешищем.
Смерть в саване и с косой постучалась в дверь, и отец пошел за ней, не поднимая шума.
Отец умер, чтобы прояснить ряд вещей, которые казались ему туманными.
Отец умер, потому что хотел достать с неба луну.
Отец умер ни за что.
Отец умер, думая, что один Бог поймет его поступок.
Отец умер на другом конце света, как птица, обезумевшая от ветра.
Отец умер вполне бессмысленно — как жил.
Что новенького? Ничего. Ой, забыл: отец умер.
Насколько приятней сказать, что отец — эмир, а не умер.
Отец умер, как собака, на могиле своего хозяина.
[...]
Отец умер в двух шагах от дома, где судьба ждала его возвращения с Галапагосских островов.
Отец воспринимал жизнь как каторгу и на ней умер.
Мой отец умер, так и не задумавшись о жизни.
Отец умер слишком молодым: там, где он сейчас, он наверняка с этим согласится.
[...]
Отец умер бесславно. Отец умер, и его фамилию вписали в черный журнал — с ошибкой.
Отец умер, чтоб его потом оплакивали.
Отец умер без моего согласия.
Отец умер — тут даже не пошутишь толком.
С тех пор как отец умер, все его сразу полюбили.
[...]
Отец умер, не увидев того коридора из белого света, который вроде бы должен вести на тот свет.
Отец умер, ни разу ничего не нарушив.
Отец умер, как мечтал — во сне.
[...]
Отец умер слишком молодым, не боясь, что я когда-нибудь его похороню.
Отец умирал раз сто, плюс-минус два.
Отец умер: кто любил его — ступайте за ним.

Бэль принадлежала к тем, кто идёт лёгкой походкой, держа нос по ветру, с любопытством встречая все сюрпризы пути, убеждённая в том, что горизонт всегда краше тротуара. Вся её личность проявлялась в таких деталях, в этой манере идти вперёд, веря в себя и в других. В противоположность брату, который не мог избавиться от детства с её травмами, она сумела обогнать прошлое на целый корпус и никогда не давала ему догнать себя, даже в самые трудные моменты. Никто, кроме неё не знал, откуда сходила к ней эта сила, которой частот не достаёт тем, кто пережил удары жизненных стихий. И даже если иногда ощущались толчки былого землетрясения, статус жертвы никоим образом её не привлекал. Не тратя зря силы на сожаления, она направляла их на становление и развитие.

Продолжения Уоррен уже не слышал, опять погрузившись в прикидки, которыми он занимался безостановочно с того момента, как на него напали. Он опрашивал и сопоставлял данные — не о своих хилых обидчиках, а о других, обо всех, кого можно использовать, чтобы обратить охотника в дичь, палача — в жертву, как на его глазах и до него делали многие — дяди, двоюродные братья, — у его родни это было в крови. Все оставшееся утро он задавал невинные вопросы про тех и про этих. А кто вон тот? А как зовут того? А кто кому брат? Потом он сумел с некоторыми познакомиться, исподволь добывая у них ответы. Он даже кое-что себе пометил, чтобы запомнить все элементы уравнения. Мало-помалу причудливые детали стали складываться в определенную схему, понятную ему — и только ему.

У хромого отец — механик, работает в гараже у отца того парня из третьего С, которого вот-вот выпрут из школы. Капитан команды по баскетболу готов на все, лишь бы стать первым по математике, он водится с тем дылдой из второго A3, который влюблен в классную старосту. Классная староста — лучшая подружка сестры того ублюдка, что стащил у меня десятку, а его подпевала жутко боится учителя по труду, который женат на дочке начальника конторы, где работает его отец. Четверо из десятого В всегда шляются вместе, в конце года они ставят спектакль, и им нужно звуковое оборудование, оно есть у того, который хромает а самый маленький силен в математике и при этом ненавидит того высокого мудака, который меня бил.

У задачки нашлось решение, по крайней мере в его логической системе, еще до подачи десерта.

Потому что жизнь людей, настоящих, обыкновенных людей, — это штука выше моих сил. Это тайна для меня, ежедневная жизнь ежедневных людей, как там у них все устроено в голове и в сердце. Как они могут доверять миру, которому они вынуждены подчиняться? Как они могут жить, чувствуя себя такими беззащитными? Как это, быть жертвой? Жертвой соседа, стран третьего мира или интересов государства? Как принять такую мысль, смириться с ней на остаток жизни? Как поступают честные люди, когда им объясняют, что они сражаются с мельницами?