В 1935 году начинающему английскому литератору Лоренсу Даррелу, проживающему на греческом острове Корфу, в руки попадает незадолго до этого опубликованный скандальный роман Тропик Рака , вышедший из-под пера тоже не очень известного на тот момент американца Генри Миллера. Роман поражает воображение Даррела; в порыве он пишет Миллеру восторженное письмо. Миллер, обрадованный и удивленный тем, что его книга могла прийтись по вкусу англичанину, отвечает на письмо. Так началась многолетняя дружба двух уникальных и гениальных писателей, вылившаяся в почти полвека переписки, сотни писем и около одного миллиона слов.
Дружба эта была необычна по многим признакам: Миллер американец, выросший в бедных кварталах Бруклина, Даррел - из семьи английских колониальных служащих. Разница в возрасте - 21 год. На первый взгляд, очевидна разница в характерах, отношении к жизни и творчеству, темах, которые каждый из них выбирает для своих книг, средствах реализации творческого замысла, не говоря уже о совершенно разных жизненных путях, трудностях и путях к признанию. Тем выразительнее и удивительнее оказалось это неповторимое родство душ, уважение, которое они питали друг к другу на протяжении десятилетий, непреодолимая тяга друг к другу, невзирая на долгие расставания, перемежавшиеся редкими, но такими желанными и запоминающимися для обоих встречами...
Трудно анализировать письма - что можно о них сказать? Только одно: вот они оба, Даррел и Миллер, живыми, естественными голосами рассказывают друг другу ( и нам - случайным свидетелям) историю своей дружбы, своих непростых судеб, надежд, разочарований и радостей. Рассказывают о своих женах и детях, о путешествиях и домах, но прежде всего, конечно, о своих книгах. На самом деле может показаться, что вопросы публикаций, отношений с издателями, тиражей и гонораров занимают центральное место в их переписке. Но это не так. Просто им обоим действительно приходилось непросто: они жили в такое время, когда ломались каноны, рушились незыблемые доселе принципы в искусстве и творчестве, рождались новые формы и подходы. Они тоже включились в общую симфонию тех лет - но каждый со своей уникальной партией. Естественно, им приходилось выживать в сложных условиях, когда дружба проходит проверку на прочность. И она выдержала и укрепилась. Благодаря Миллеру Даррелу удалось опубликовать свой первый серьезный роман - "Черную книгу", написанную под большим влиянием старшего друга. Даррел не остался в долгу: на протяжении многих лет после войны он старался найти возможность опубликовать антологию сочинений Миллера, он искренне верил, что друг достоин занять место в ряду самых величайших писателей столетия. Никогда у Миллера не было лучшего читателя - он сам это признавал.
Но сколько в их письмах жизни! Сколько неподдельной, естественной красоты! На сотню писем Миллера о совершенно обыденных вещах приходится пара настоящих жемчужин, раскрывающих и склад его уникального живого ума, и всю суть его творчества. Также и Даррел: даже в письмах, нет - прежде всего в письмах, - он выразил себя в полной мере. Его острый ум, его виртуозный язык, неповторимый юмор, такое глубокое понимание и проникновение в суть вещей! Неудивительно, что Миллер, сам больше всего ценивший честность и открытость, не обижался на своего друга, даже когда тот так резко отозвался о "Сексусе", отказался принимать битников и Керуака, которого Миллер так хвалил... Настоящая мужская дружба, основанная на уважении, на признании, дружба, которой не страшны ни расставания, ни разногласия...
И все-таки они такие разные... и в то же время такие похожие. В их письмах всё: жизнь, смерть, горечь и боль, радость и счастье, надежда и вера. Очень хорошо, на самом деле, их характеризует фотография на обложке этого издания. Миллер - открытый, на свету, ни намека на смущение или скованность, с мудрым прищуром и улыбкой восточного мудреца. И Даррел - в тени, себе на уме, задумчивый и отрешенный. Им через многое пришлось пройти, преодолевая трудности, отступая и двигаясь вперед вновь. Каждый шел своим путем, но никогда в одиночку. Свидетельство тому - эти письма.
28 понравилось
