Романы

Рудин, главный герой, чем именем назван роман умен, идеалистичен и страстно относится к своим убеждениям. Он с величайшим энтузиазмом бросается в различные виды деятельности, но не способен довести до конца начатое. И он остается странно оторванным от реальности и, как следствие, неэффективен.... Если так можно выразиться, конечно. Ненужный.... Лишний человек - одним словом.

Сам сюжет романа прост. В провинциальное поместье одной стареющей аристократической вдовы приезжает молодой человек по фамилии Рудин, который с первых же слов поражает всех своим красноречием и умом. Молодая и впечатлительная дочь хозяйки дома предсказуемо влюбляется в него. Но не все обитатели округи принимают его с радушием. Один раздражен, так как в словесном споре проигрывает, другой, чует и видит в нем соперника на расположении молодой особы, а негативное отношение третьего основано на прошлом, когда оба были друзьями. С течением времени Рудин кажется еще более многочисленному кругу не таким достойным восхищения, как раньше и общее мнение уже против него. Это вынуждает его покинуть дом, где он нашел приют. В качестве эпилога мы снова встречаем главного героя, правда изрядно потрепанным жизнью, много лет спустя - все еще идеалистичным, красноречивым, но, как и прежде не нашедшим применения себе, своим талантам. Только, теперь он с грустью осознает свою собственную неудачу, хотя и не может, как и прежде, ее объяснить.

Гамлет и Дон Кихот по крайней мере в упрощенной форме. Рефлексивные бездействия с одной стороны и нерефлексивные действия — с другой. И это кажущееся противоречие формирует фигуру лишнего человека. Если бездействие Гамлета предосудительно, то глубина его мышления — нет. Если мы считаем абсурдной неспособность Дон Кихота видеть реальность такой, какая она есть, мы можем, по крайней мере, восхищаться его благородством духа. А что же Рудин? Как относиться к нему? По крайней мере, он не достоин презрения. В конце концов, человека нельзя судить исключительно на основе того, насколько он эффективен.

Прекрасно написанный небольшой роман. А в передаче красот природы сравниться с Тургеневым некому. Одна фраза «Звезды тихо теплились. Летняя ночь и нежилась и нежила.» чего стоит.

Бесконечно люблю русскую классику и, оглядываясь назад, ещё в школу, когда в первые поняла, что безумно люблю Достоевского, понимаю, что многое пора бы перечитать и услышать, увидеть и понять то, что когда-то давно либо было непонятно вовсе, либо не придано значения.

«Отцы и дети» - тема для меня достаточно сложная и в любой момент времени наводящая тоску, которую приходится долго разгонять, просто так её в форточку не выкинешь. И всё же к Ивану Тургеневу я вернулась как будто к себе домой: всё родное, даже душа болит, и слезы здесь и от счастья, и от печали текут и текут. Здесь я вижу реальных людей, а не старательно создаю людей и образов; я слышу их печали, ощущаю затаенную радость и тяжелый груз разочарования. Я вижу здесь столько всего, что от восторга перебираю каждую подмеченную деталь словно неожиданные открытия, тайны, которые доступны только мне. Извечное непонимание отцов и детей, разных поколений друг друга здесь показаны лучшего всего: тут и извечное требование уважения только по возрасту, но не по уму и опыту, и, как говорится, «бревна в собственном глазу не видишь», и политические споры, и ненавистное «а что я могу», и долгие ночи без сна с росой на сапогах, и слезы родителей напополам с тяжелым молчанием детей. И всё это так понятно, так просто, там невыносимо тяжело, так невыносимо легко, что хочется смеяться и плакать одновременно.

Мне совершенно точно нужно будет вновь вернуться к этой книге. И не только к ней.

Предисловие.

В школьные годы, я получил за сочинение по Рудину — кол.
Я сдал чистую, почти девственную тетрадку, в которую положил лишь синий цветок… и сердце своё.
Просто я был влюблён в учительницу, не спал ночами, думая о ней.. до Рудина ли мне было?
Помню, когда раздали тетрадки и я увидел — кол, а не 0, меня это… так умилило. На меня смотрели со стороны и думали, что я получил 5 +.
Подняв глаза на учительницу за столом, я поймал её милую и чуточку грустную улыбку.
Сейчас, спустя годы, прочитав Рудина… я хочу исправиться, написав то самое сочинение, от лица самого себя, юного.
Если моя учительница, случайно прочтет это через столько лет, узнает ли она себя? Вспомнит ли меня?
Быть может у неё уже дети, седина в каштановых волосах..

…………………….....

Я вас люблю, Марина Викторовна!
Брежу вами одной и ночами не сплю, думая о вас…
Боже.. простите, простите мне моё признание. Но этот мучительный и сладкий жар в груди, я не в силах больше сдерживать..
Я и так сильно похудел за последнее время. Были даже обмороки..
Ночью взял было в постель томик Рудина, но.. не читалось: лишь ваш милый образ в лиловом платье, стоял передо мной.
Вы одна, только вы были в романе! Роман был полон вами, как и сердце моё..
Вы шли в своём лиловом платье по дорожке вдоль цветущего поля, проведать старушку, ах, вы были и старушкой, (Марина Викторовна! простите.. я в хорошем смысле. Знаете как я вас сильно люблю? Я бы вас любил и старушкой..), и внучкой её (ах, моей ровесницей!… простите...), и ласточкой в небе, и палевым шелестом страниц, похожим на шелест вашего платья, когда вы..  проходите между партами, мимо меня.
Боже, боже.. у меня тогда замирает сердце и мне хочется припасть губами к милым складочкам вашего лилового платья.

Однажды, когда вы проходили мимо, я специально уронил ручку возле вас, за вами, и.. нагнувшись, припав на одно колено, с почти молитвенным благоговением дотронулся сзади до вашего милого платья, и потом поцеловал свои пальцы, прикрыв глаза.
Марина Викторовна! Почему я не осмелился тогда поцеловать ваше платье? Как близко было счастье… Я потом не мог уснуть и плакал в ночи, корил себя.
Да, вы были повсюду в романе. В том числе и Рудиным, взявшегося словно из ниоткуда, как в сказке (столь же феерично, иррационально, внезапно, было только появление Мэри Поппинс), вместо какого-то скучного барона, которого ожидала в гости, госпожа Ласунская в своём поместье, нежно утонувшем в сирени и моих ладонях.
Ах, вы были и Ласунской!
Госпожа Марина Викторовна…
Вам идёт, не находите? И сердце моё рядом с вами.. как сирень на ветру.

Я люблю вас, Марина Викторовна!
Снова я вас смутил.. простите меня. Простите моё красноречие, пылкость.. совершенно рудинскую.
Не поймите меня превратно: я признаюсь вам в любви вовсе не потому, чтобы вы сжалились надо мной и поставили хорошую оценку.
Я читал Рудина. Только ради вас и читал его.. читал и целовал его милые страницы.
Я улыбался ночью в постели и прижимал книгу к груди: мне казалось, что и вы, в этот миг, тоже читаете Рудина, как это делают учителя иногда, перед экзаменом.
Боже.. мы с вами ночью, одновременно, читали Тургенева, и мои губы целовали страницы, на которых сладостно медлила ваша милая рука!
Разве не романтично?

Марина Викторовна… милая, не сердитесь на меня, прошу вас.
Хотите улыбнуться? Я ведь и правда, чуточку ощущаю себя, Рудиным.
Точнее, не им: я никогда ему не прощу трусости в том эпизоде, когда Наташа пришла к нему на свидание ранним утром.
Нет.. не она к нему пришла, её судьба, жизнь её, пришли вместе с нею и доверились Рудину, как лишь раз в жизни душа может довериться и опереться на любимого.
Даже душа не так прочно и вечно связана с телом, как душа наша, всецело доверившись любимому.
Ах, какое место Тургенев выбрал для свидания!
Такое место, быть может, снилось Эмили Бронте..
Оно и мне снилось: я и вы.. на утренней заре. Мы прогуливаем первый урок. Стоим, тихо обнявшись — ах, дайте помечтать, не сердитесь! не улыбайтесь!! -  на месте старого пруда, заросшего травой и цветами: рядом стоят высокие деревья, словно смуглые и печальные ангелы..
Мне нравится, что вы смуглая, Марина Викторовна.
Вы не подумайте, я вовсе не сравниваю вас с деревом… деревьями.
Боже, что я пишу…
Простите, простите!

А потом, после свидания и нашего жаркого объяснения, вы целуете меня в лоб, говоря шёпотом,тоже,жарким: до встречи вечером, мой родной… и спешите в школу, на 2 урок.
Ваши милые, смуглые ножки в голубых босоножках, мелькают в цветах, в лиловой пене цветов… ах, Афродита моя!
Вы исчезаете в пене цветов, а я тихо сажусь в цветы, падаю спиною.. душою.. в доверчивую прохладу синих цветов, и, закрыв глаза, поворачиваю лицо и с наслаждением целую нежно-примятые цветы, где только что стояли ваши милые ножки..
Лежу в цветах и с улыбкой смотрю в голубое, высокое небо князя Болконского, словно раненый Амуром, в грудь… живот, плечи, ладони и лоб..
Боже, зачем я написал про ладони… глупый подросток!Простите, Марина Викторовна.
Я похож на святого Себастьяна, уснувшего в счастливых цветах…
А в это время, святому Себастьяну, ставят неуд, по химии.

Но я отвлёкся, и позволил себе смелость мечтать о нас вслух..
О чём я говорил? ах, да, что я из породы Рудиных.
Вы не подумайте, я не трус, и не предам ни друга, ни любимую, ни Родину, истину. ни словом, ни делом.
Но есть люди, души.. словно недоделанные, похожие на вечный месяц, одиноко взошедший в ночи.
Никогда у них не будет полнолуния. Никогда не будет взаимной любви, счастья.. да даже, друзей.
Они словно гонимы всегда, их сердца вечно рвутся куда-то, словно душа из тела, словно им нет в этом мире места, нигде.
Я в юности читал немецкую повесть с таким названием, о трагической встрече поэта Генриха Клейста, покончившего с собой, и поэтессы Каролины фон Гюндероде, тоже, покончившей с собой..
Боже, как мне хотелось в конце романа, обнять Рудина и прижать его к груди!
Меня бы кто обнял.. один, один, вечно один.

Вы помните, я писал о том, что читая роман, вы были для меня и Рудиным?
Я хотел поцеловать Рудина, вовсе не думая о Вас.. я хотел просто поцеловать Рудина, а не вас.
Простите, Марина Викторовна, я снова темно изъясняюсь — идиот! — и сам себя плохо понимаю: я бы вас хотел поцеловать и Рудина…
Боже.. как громко бьётся сердце! Я прикрываю его рукой, чтобы его не услышали в классе.
Знаете, кого мне напоминают такие люди как Рудин.. как я?
Есть такой термин: кесарёнок. Кесарята..
Это дети, которые при рождении не проходят через материнское лоно, и потому как бы не рождаются вполне, их головка не притягивается, и потому в них есть что-то призрачное и нежно-ранимое: их головки всю жизнь теснят нездешние и прекрасные мысли, сердце теснят чудесные чувства.. и вся их судьба словно бы бессознательно ищет того пути родовой муки рождения, часто, кровавой, где сердце и судьба, тесно пробирались бы к свету: рождение, длинною в жизнь.

Но порой для таких неприкаянных и бездомных судьбой и душой людей, как Рудин, именно любовь является подлинным рождением, её мукой и счастьем, а синестетически, тёмное сияние любви, схоже со смертью, итогом пути, то таким людям сложно отдаться ей вполне.. это чем-то похоже на самоубийство.
Ах, быть может, души на том свете видят что-то такое, что кончают с собой, рождаясь в жизнь.. умирая в жизнь.
Марина Викторовна.. а ведь ради вас, не страшно и умереть, из-за вас можно и покончить с собой..
Вы… роковая женщина.
Но если человек, из породы Рудиных, полюбит, и вместо слов заговорит его сердце, дела, то это.. это…
Простите, потерял мысль. Вечно я всё теряю. Вчера ключи потерял, сердце...(это не связано). Переживаю сильно.
Ещё и девочка Вика за партой слева, улыбается мне.
Она… кажется, подозревает, что я вас люблю.
Она милая... и заколка в её каштановых волосах тоже, милая, в виде синего жучка...
Что-то я увлёкся.
Рудин мог часами увлечённо говорить о прекрасном, как Коперник о звёздах, а я, сидя за партой и глядя на вас и забыв обо всём на свете, могу часами смотреть на чудесную склонённую головку над тетрадками, на ваш милый носик, удивительные глаза, чуточку разные, цвета крыла ласточки..

Кстати, знаете, на что похожи души Рудиных?
На зарницы счастья...на сны о счастье, любви.
Кто-то из поэтов сказал: на свете счастья нет, но есть лишь его зарницы..
Такие люди несчастны и судьбы их неприкаянны, и похожи на призраков, но именно они не дают нам забыть, что где-то за горизонтом этого грустного мира, есть подлинная красота и чистый свет любви: в нас самих это всё есть.
Марина Викторовна.. мне сейчас пришла прекрасная мысль. Сказать?
Если сложить то расстояние, какое птицы преодолевают за жизнь в своих миграциях, перелётах осенних, весенних, в жаркие, почти райские страны, то выйдет блаженное расстояние, почти.. ах, почти, дотянувшееся до луны!
Поэтически и трагический образ, правда? Тургеневу бы понравился..
Птицы, летящие осенью на луну… и бессильно замирающие в чёрном безмолвии холодного космоса, навсегда, блеснув путеводной и падшей звездой..

Так и сердце моё, Марина Викторовна, замерло на расстоянии дыхания от вас.. моя жизнь, самый мой возраст, замерли возле вас.
Боже мой.. как мне сейчас хочется прильнуть губами к вашей смуглой руке, о чём-то мечтающей на столике, возле томика Тургенева.
О чём вы сейчас думаете, Марина Викторовна?
А когда вы я стою у доски, словно перед расстрелом, с мыслями о вас, счастливый и бледный.. и ничего для меня не существует, кроме вас, вас одной.. а вы и не догадываетесь, вы с улыбкой подходите ко мне помочь и помогаете, пишете что-то на доске своей милой рукой…
Ах, сколько раз я удерживал себя, чтобы не прильнуть к ней жарко губами, у всего класса на глазах!!
Чтобы сказали ученики? В классе, на миг, воцарилась бы космическая тишина..

Я недавно читал мемуары Альфонса Доде (да, Марина Викторовна, я странный подросток: я не читаю фэнтези, и школьная программа меня мало интересует.. мне кажется, душа моя родилась в 19 веке).
Он вспоминал, как Тургенев рассказывал ему о встрече с мельничихой.
Милая, застенчивая девушка, с удивительными глазами, чуточку разными, цвета крыла ласточки… смотрела на Тургенева, стоя в цветах, а он собирался в город и ласково спрашивал, что ей привезти.
Девушка улыбнулась смущённо и промолвила: мыла мне душистого привезите..

• Зачем тебе мыла? Я тебе могу шёлковый платок привезти, французские часики, могу…
• Нет, просто душистое мыло… у меня тогда руки будут, как у барынь, которым.. вы целуете ручки.

  Боже мой, Марина Викторовна! До слёз, до слёз!!

Хотите улыбнуться? Вам не показалось, что Тургенев в романе своём, в письмах Рудина и Наташи, обыграл письма Онегина и Татьяны? А в том чудном эпизоде  утреннего свидания в пересохшем пруду, заросшего цветами.. зеркально всё перевернул, словно в кошмарном сне Тани: это похоже уже на последнюю встречу Онегина и Татьяны, но уже душа Рудина словно говорит: но я другому отдана! Другому делу, истине… быть может старой и не нужной миру.
Прекрасный, рыцареподобный Рудин… моментально превращается в жалкого труса, в юную девочку (ну, мальчика, без разницы), в ребёнка, в общем, в эдакого медвежонка, толом не знающего, чего он хочет, боящегося взять ответственность в свои руки.
А юная Наташа… боже! Какая любовь в ней просияла, осветив всю её душу, судьбу!
Она взрослее, лучше, мужественнее и рыцарственнее Рудина в этот миг!

В Наташе, в этой 17-летней девочке, тёмные воды любви, так и плещут, и этих таинственных вод хватило бы, чтобы вновь наполнить пересохший пруд, где и происходит свидание.
Боже… да это же идеальный символ для Рудина! Это.. загробное место почти, Стикс пересохший, пересохшей жизни и души, Рудина.
Такая как Наташа, любящая всем сердцем, всей судьбой.. может сделать счастливым, любого мужчину.
Как и вы.. Марина Викторовна, любого подростка. Ну, мужчину, то есть.
Боже, что я опять пишу… Простите, простите моё глупое юное сердце!
В нашем безумном мире как-то забыли, что значит любить всем сердцем, всем своим существом, всей судьбой: дружат, любят, живут.. вполсердца, вполсудьбы, оставляя место для отступления, для хотя бы шажка в сторону.
Ах… если бы только Рудин позвал Наташу за собою! Она бы придала ему крылья.
Или.. кто знает, на сколько его душа уже была опустошена?
Возможно, Наташа скиталась бы с этим несчастным Рудиным по трущобам в Париже и кончила бы свою жизнь.. на панели, эдакой тургеневской Сонечкой.

Может и хорошо, что Рудин струсил.
Знаете… так смертельно больные, порой подрезают свои чувства, свои крылья… не давая им свободу, боясь заразить любимых своим адом и болью судьбы.
Но всё дело в сознательности поступка, верно? А у Рудина этого не было. Он словно ребёнок, пускающий в небо воздушного змея, запустил своё сердце, в любовь, совершенно искренне и по детски, жил одним мигом, красотой вечной… словно забыв о теле, будущем. Понимаете? Он мыслил как призрак, у которого нет прошлого и будущего, нет тела, есть лишь вечность слов и снов. И в этом его вечная вина... перед Наташей. Это похоже на проклятие.
Марина Викторовна.. скажите честно: Тургенев ведь слукавил, да?
Для такой девушки, как Наташа.. любовь — равна жизни.
Она всей душой опёрлась на любовь. Понимаете? Всей.. сейчас это мало кто понимает.
И если таких людей предают — они погибают.
Тургенев, разумеется, пожалел читателей, написав, что Наташа справилась с болью и вышла замуж…
Но кто в это поверит, Марина Викторовна?
Помните эту дивную строчку любовной муки Наташи, женского сердца, равную Цветам зла Бодлера: Тёмные волны, без плеска, сомкнулись над её головой и она ушла ко дну, застывая и немея.

В одном редком письме к Полине Виардо, найденном совсем недавно, в 2002 году на чердаке в гостинице Баден-Бадена, в старом чемодане вместе с письмами к Анатолю Франсу, Доде, Виардо, описывается черновой вариант… гибели Наташи: она утопилась в реке.
Русская Офелия…
Боже, какое прекрасное описание гибели души, любви. неба, бьющегося в груди.
Такой силы описание смерти, можно встретить лишь у Толстого.
Почему Тургенев не включил это в текст? Бог весть..
Но, боже! Как всё гармонично! Пересохший пруд, пересохшая судьба Рудина.. пересохшие от жара и бреда, губы Наташи, когда она шла топиться..
Душа Наташи переполнена любовью, которой бы хватило не то что на этот пруд, а на весь мир.. и вот это спасение мира, гибнет, пруд наполняется незримыми тёмными водами..

Ах, Марина Викторовна… не будем, не будем говорить о Рудине, об этом литературном брате Обломова, приснившемуся ему в посмертном бреду.
Давайте… поговорим о вас? О любви?
Хотя.. я забываюсь, простите. Это не письмо и не свидание, а всего лишь.. школьное сочинение.
Боже, как стыдно…
Знаете, о чём я сейчас думаю?
Ни за что не угадаете. И с 1000000 раза.
О мозге Тургенева.
Вы знали, что он весил больше всех известных взвешенных мозгов гениев? Больше 2 кг.
Мозг Анатоля Франса, к примеру — 1,5 кг.
Я тоже пытался взвеситься. Встал на колени с грацией графа, восходящего на эшафот, и положил голову на весы.
Закрыл глаза и думал о вас.
Вошла мама…  и подумала, что я под таблетками.

Вы думаете я брежу? Нет. Я вот к чему: известно, что в роду Тургенева, и с той и с другой стороны, были люди с эпилепсией и с эпилептоидным характером. Даже брат Тургенева страдал эпилепсией, а известно, что большой мозг влияет на стабилизацию судорожных и психических рефлексов.
Быть может сама природа создала в Тургеневе, идеальный, райский тип.. Рудина, пусть всё так же несчастного в любви, но светящего людям, и словом, и делом?
А мозг простого синего жучка из отряда Laonicus, вообще, с головку булавки, но он в ночи ориентируется по млечному пути.
Прекрасно, правда? Мозг, размером с далёкую звёздочку в живом существе, спешащего к своей любимой…
Он может её никогда не встретить. Но разве это важно для шестилапкового Рудина в его звёздном пути?

Марина Викторовна… вы помните описание свидания Рудина и Наташи в вечерней беседке, нежно утонувшей в сирени, акациях? Боже.. какое волшебство и гармония!
Словно благолепная тишина звёзд сошла на землю.. как Афродита из пены. Сбылся стих Лермонтова: и звезда, с звездою говорит.. но уже не звёзды говорят друг с другом, а два любящих сердца… сотканных из звёздного вещества.
Ах, такая совершенная, просиявшая гармония, знакома эпилептикам, за миг перед припадком.
А здесь.. жизнь Рудина — предвосхищение припадка. Это невыносимо, невыносимо… бедный. Как мне его жаль!

Ну вот и подошло моё сочинение к концу. Раздался звонок.
Все идут сдавать тетрадки на ваш милый стол..
Иду и я.. неся алую тетрадку в руках, прижав к груди, словно моё обнажённое сердце.
Боже, боже! Как хочется взобраться на парту, как Рудин на парижские баррикады, поднять тетрадку вверх, подобно знамени любви и свободы, и.. крикнуть, изумив всех в классе: я люблю вас, Марина Викторовна!

Тютчев

В этих стихах, весь Тургенев: у него страдают и счастливы, не только люди, но и мгновения жизни, звёзды и сама красота.
Есть в романах Тургенева что-то утончённо-восточное.
В Японии, любование снегом называют — юкими. Любование луной — цукими.
Тургеневым хочется любоваться столь же трепетно, т.к. девственная, застенчивая красота его книг, похожа на дивное явление природы.

Откидываюсь на зелёную спинку дивана. На коленях — томик «Отцов и детей».
Рука словно бы щурится и дремлет на страницах, словно кошка на печке: наслаждается строчкой.
Вот, средним пальцем, рука зацепила страницу, опарусила её и медлит: глаза перечитывают что-то на левой странице и сердце пятится, и пальцы послушны сердцу: странички медленно листаются назад, словно сами собой..
Аркадий Кирсанов, лежа с Базаровым у стога сена (похожего на взошедшую луну!), мечтательно и грустно промолвил, гладя на то, как пожухлый кленовый лист сорвался с ветки и его движения в воздухе, напоминают бабочку: печальное и мёртвое, так похоже на весёлое и живое..
Ах, почему он не лежал вместе с женщиной в стогу сена и не ей сказал это?
По сути, из этой строчки вышел весь роман Тургенева: она вмещает в себя и нигилизм Базарова, его тайные мечты, грусть родителей, ожидающих сына и потом пришедших к нему на могилку, и мечты женщины вмещает в себя эта строка, и даже, сны замечтавшегося ночного леса: люди во сне, порой нежно бредят, а ночной лес, тихо роняет листок.

Страницы медленно листаются назад.. словно падает осенняя листва: я думаю о любимой своей.. бессознательно листая дни, когда мы были счастливы.
Вместе с Тургеневым, сладостно вспоминать о любимой.
Если я умру, то и в раю буду вместе с душой Тургенева вспоминать о любимой, с удивительными глазами, цвета крыла ласточки: я ему поведаю такую историю любви.. которая ему и не снилась.
Страницы так томительно-медленно… ах, где-нибудь на далёкой планете, в будущем, возле окошка космической станции, точно так же падали бы крупные, неземные снежинки.

Я не понимаю, как это удаётся Тургеневу.
Есть великие писатели, виртуозы, мастера: Толстой, Достоевский, Набоков, Платонов.. но ни у одного из них нет этой чары соучастия в загрустившей красоте мира, ставшей на миг, осязаемой и зримой, как северное сияние.
Наверное, есть более глубокие книги, более остросюжетные развития событий, с неземными метафорами, похожими на ангела, упавшего в эпилептическом припадке, содрогаясь в воздухе лазурными крыльями, похожими на волнующиеся от ветра, цветы на краю бездны.
Нет, всё это прекрасно, дивно.. но не то. Так оглядываешься с грустной и милой улыбкой на книги детства. Так… душа оглядывается с просиявшей высоты, на своё простёртое в постели тело и мир.

Подобно очарованному страннику и блудному сыну от искусства, наскитавшись по другим дивным берегам и странам: Акутагава, Фолкнер, Пруст, Сартр, Буковски, Бальзак, Воннегут… моя душа кротко возвращается к Тургеневу.
То, что я нашёл у него — нет больше ни у кого. Как и ни в одной женщине нет той красоты неземной, того чудесного сердца, как в любимой моей. Потому я и зову её ласково… Тургенев.
Иногда мне снятся эротические сны с Тургеневым. Но это уже другая история.
Так почему я не видел в Тургеневе всей этой красоты, раньше?
Каким взором я смотрел на него? Надменной и гордой юности?
Ну да, красиво, трепетно, персонажи чудные, ранимые, часто, бесячие… но так только школьники делают или наивные читатели прошлых веков, читая красоту, словно примеряя на себя платье: что-то не подошло, что-то жмёт, значит, не моё.
Такой подход убивает искусство, превращая его в игрушку для развлечения.
Или нужно было настрадаться в жизни, разбить своё сердце, вдребезги… и, словно дети, раздавленные судьбой, кроткими возвращающиеся к родителям (с ребёночком на руках), так и душа моя, вернулась к Тургеневу?

Боже мой.. и вроде пишет Тургенев о простых вещах, о любви старушки-матери, сидящей возле  своего гордого и равнодушного сына, играющего в карты и любуется им: она ждала его три года, истомилась по нём, а он..
Она не смеет коснуться его, и лишь её синий взор, кротко ласкает его плечи, волосы тёмные..
Боже! Вот как у Тургенева это получается? У Тургенева, самого языческого нашего писателя, нашего русского Пана… писать о любви и природе, быте, так, что они сквозятся.. евангельским и тихим светом?
Да это же евангельский образ природы!
Нет, это не просто мать-старушка, а, кроткая русская Пьета, предчувствующая гибель своего сына, не на коленях держащая его бессильное тело, а на сердце — его уставшую душу.

К слову, если по карте посмотреть на маршрут путешествия Базарова и Кирсанова к своим родителям и к степной Калипсо — Одинцовой, то можно подумать, что сама красота крестится, причём, по православному.
Да,Тургенев вроде описывает бытовые и милые вещи: тоску матери, мечты юности, сны женского сердца, домик с зелёною крышей возле церковки, тоже, с зелёной крышей, утонувшей в зелени сада..
Но всё это словно бы залито неземным светом, луной бессмертной души, а быт, обыденность, из которой так мечтал вырваться Базаров, волшебно превращается в бытие, и всё это делает любовь и красота, которых так чуждался Базаров и которые.. разорвали ему грудь.

Кажется, что в романе Тургенева незримо действует волновая теория света, сбываются сны Эйнштейна: всё всё в романе дивно связано друг с другом, и красота, чувства любовного томления, несутся на сверхсветовых скоростях и мир дивно и навека замирает за их плечами..
Да, всё связано друг с другом, словно в конце света: упавший кленовый листок и сердце Базарова, впервые увидевшего Одинцову. Чеширский розовый зонтик, мелькающий в листве, и улыбка ребёнка у Фенечки, этой крестьянской Киприды, Афродиты, выходящей из пены цветов: к ней, к её девственной чистоте и душе, словно к Мадонне степной, так или иначе льнут все герои романа, и «Отцы и дети».

Так и кажется, тронь вот тут, строчку с описанием ночной луны, и через несколько страниц это касание светло отзовётся в улыбке женщины… и моей улыбке. Ах.. в нашей общей улыбке!
Боже.. прошло 200 лет, а мне, именно мне, сидящему на зелёном диванчике в глубинке России, улыбнулась тургеневская девушка!
И с этой улыбкой замечтаешься о любимой..(да-да, улыбки тоже умеют мечтать, не хуже нас)
Есть в этом чуде тургеневского мира, что-то от предчувствия Рая.
Я не удивлюсь, если однажды кончится мир, и человек, кроткая красота земли, милая природа, искусство, будут отринуты нигилизмом самой жизни, по логике и разуму вещей, стремящейся в ничто.. к себе домой, т.к. всё произошло из Ничто и к нему стремится.
Потому разум и нелеп на земле, сам по себе. Он предатель, как и слепое преклонение перед наукой и цивилизацией.
В этом плане Базаров в некотором роде прав. Как  правы дети.. сами не зная того.
И вот, на выжженной и замёрзшей земле, над обезлюдевшим раем, в синеве воздуха, высоко-высоко, проявится дивный призрак, похожий на взошедшую луну: это будет тургеневский пейзаж, белый домик с зелёною крышей и церковкой рядом, утонувшей в акациях и сирени.

Не хочется с школьной скукой прилежания, разбирать характеры героев и событий, переливая из пустого в порожнее, утомляя и себя и читателей.
Хотя.. славно было бы сказать о романе то, что свежо и оригинально.
Хорошая рецензия — это диалог души, с текстом, с его мечтами, грустью и снами.
Хочется положить на свои колени карий томик Тургенева, и тихо погладить его, словно.. это милые волосы Одинцовой, Базарова, Кати, или Фенечки, похожей на милого домашнего призрака: есть кроткие, поруганные судьбы, с грацией призраков.
Да и что есть любовь в нашем мире, как не призрак?

- Ну что, милые, о чём вам рассказать?
(жена заглянула в спальню, грустно улыбнулась и сказала, не мне, куда-то в пространство: опять с книгами разговаривает..).
Рассказать, как однажды Тургенев и молодой Толстой, поссорились и чуть не подрались, словно Кирсанов с Базаровым?
Тургенев ходил по комнате, чесал себе лоб, размахивал руками и на повышенных тонах доказывал что-то Толстому, после кутежа с цыганами, лежавшего на зелёном диване, задрав на спинку, ноги и играя какой-то чепухой в руке.
Тургенев вдруг разворачивается к Толстому, отрицавшему и глумящегося, как Базаров, над всеми основами мира, над высокими речами Тургенева о прекрасном, и, сказал как-то охрипши, сжимая руками своё горло: я больше не могу! Вы меня не слушаете, не слышите..
У меня горло болит, мне нельзя так кричать! У меня фарингит!!

Толстой, позёвывая, отводит взор от покрасневшего лица Тургенева и говорит: малахит, фарингит… чепуха. Фарингит, это такой камень на Урале.
Тургенев поднял глаза к небу, скрытому за потолком, поднял руки и мысленно закричал..
Толстой улыбался на диване..
Как ни странно, Толстой похож на Базарова.
Они оба страдали той мучительной синестезией души, чем-то похожей на муку неприятия своей гомосексуальности (только наивные или глупые люди могут думать, что это норма, что стоит просто поддержать человека и он с улыбкой станет собой. Не станет. Если его природа мучительно и навеки расщеплена на две части. Лишь новую маску нацепит… продвинутую, красочную).
У Толстого и Базарова, сердце — пытается мыслить, а это пугает, и ещё более пугает их, до экзистенциального стыда, что разум — пытается чувствовать.

Как Базаров по утрам на заре, желая истомить своё сердце и отвлечься от шепчущих голосов в сердце, голосов любви и боли мира, уходил в лес и бродил там по росистой траве (ах, какой замечательный из Базарова вышел бы призрак!!), так и я, на днях, томясь от любовной муки, бродил по страничкам дневника Толстого, бессмысленно почти листая страницы: года и страницы, росли как стволы берёз, дубов и елей, освещённых солнцем с боков..
Набрёл на запись совсем молодого Толстого: если я в ближайшие 3 дня не сделаю что-то доброе для человечества, я.. убью себя.

Любовная мука в груди, ярко вспыхнув, на миг замерла и вместе со мной внимательно прильнула к страницам последующих трёх дней Толстого.
Боже! Как я переживал за Толстого! Как за.. Базарова.
Я даже на миг подумал, что я.. сошёл с ума. Что Толстой, на самом деле, умер молодым, а вся его грустная и великая судьба: Каренина, Война и мир, ночной побег из Ясной поляны от жены и.. себя, лишь мираж, сон.
Мне реально стало страшно: а вдруг, я и правда, болен, и нахожусь в сумасшедшем доме: попал туда, то ли из-за любви, то ли доказывая, что Толстой — жив! Что он жил долго, до старости, и я с наслаждением читал его романы, которых нет..
(красивая медсестра с каштановыми волосами, в чудесно сидящем на ней белом халатике, заглянула в окошко в двери палаты и грустно прошептала: снова, разговаривает сам с собой, бедный…).

Поверишь ли, Базаров, мне до сих пор кажется чем-то вымышленным, что я прочитал страницы тех трёх дней в дневнике Толстого, и что всё закончилось благополучно: У Толстого внезапно нашли какую-то мистическую болезнь и уговорили на операцию. Он и правда мог.. умереть.
И вот я задумался об общей природе Базарова и Толстого, как-то крылато разметнувшейся в разные стороны.
И если Толстой, преодолев нигилизм молодости (не совсем, всё же), томился по счастью всего человечества, то Базаров…
Кем бы стал Базаров, преодолев свой демонический, а по сути — подростковый нигилизм?
Ну было бы счастливо человечество, кушало бы сыто, радовалось цветочкам, сердце бы благополучно и демократически зарастало бы жирком…
И что? А куда деть эту боль души, под этими холодными и бескрайними звёздами? Куда деть ту муку любви, вечной красоты, разрывающей грудь?
Неужели и любовь, красоту вечную, отдать.. вот на такое, чтобы и она заросла жирком и довольством?
Может.. образ Базарова, несколько глубже, чем кажется?

Боже… какой дивный образ создал Тургенев!
Во время чтения, хотелось раз 40 прибить чем-то тяжёлым, Базарова, и три раза вызвать его на дуэль, и.. столько же раз хотелось его обнять, и три раза даже поцеловать (правда, все эти разы связаны с его мукой любви и его болезнью).
Базарова легко представить в синих джинсах и с растрёпанными чёрными волосами, сидящего на скале, позируя Врубелю.
И если Базаров, существо инфернальное, отрицающее и мир и себя, но в его груди томятся жаркие крылья для преодоления этого заблуждения и гордыни, то последователей Базарова, очень хорошо описал Достоевский, в «Бесах», которых полно и сегодня, как у нас, так и на западе.
Чисто по человечески, их даже жалко: жить демократическими идеалами пользы, истинами Фомы, с вечной линеечкой в руках, которой измеряют счастье, истину, бога и душу и пол, постепенно врастая в быт и холодную подлость вещественности мира, в сытое счастье, зарастая ими, словно травой с лопухами, толком уже не помня и не понимая, что такое совесть, честь, истина, правда, Родина, семья, бог и любовь.
В этом плане, роман Тургенева, о тотальном непонимании между не поколениями, а между человеком и миром, непонимании человеком себя, людей: мать разлучается с ребёнком после родов, влюблённые разлучаются, душа с телом разлучается, дети с родителями разлучаются… увеличивается тёмное безмолвие между звёздами. И никто, никогда, не поймёт друг друга…
Если только.. в любви. А кому нужна любовь на земле?
Ну страдает мать Базарова. Некая крестьянка страдает по нему. Розы страдают под зноем и замученные Базаровым лягушата, ещё много чего страдает, что не видят глаза, но видит одна любовь.
И что? При чём тут поколения? Для одних и сейчас совершенно нормально и демократически, как в том самом месте с Грушенькой из Карамазовых, пить ананасовый компот и смотреть на то, как насилуется красота и правда в мире, смотреть, не замечая, на звериные оскалы бесов, не замечая, как на духовном плане, снова распинается Бог и на том же плане духовном, апокалиптически полыхают многие страны и сжигаются, уродуются души людские, а потом искренне удивляться… войне, которая словно взялась из ниоткуда.
Может подлинный нигилизм, это равнодушие? Базаров бы пожал плечами..

А это ведь и правда, страшно, и в этом смысле Тургенев описал нечто спиритуалистическое в любви… Базарова. Для кого прикосновение любви, стало столь же ужасным и потрясающим, как соприкосновение с призраком.
Да, это страшно, и не только в случае с Базаровым, когда тебя что-то словно бы касается из пустоты, темноты, а ты не видишь, что это, и бессознательно хочется отринуть, убить эту область, откуда было касание, и не важно что это, особенно для сегодняшних нигилистов: истина, совесть, бог, душа, любовь..
В этом смысле удивительна фамилия Базарова.
И пускай в школе и литературные критики, с умным видом толкуют про базар, пустоту слов на ветер.
Этот оттенок разумеется есть, но он не главный.
На самом деле, Тургенев сам сделал подсказку к тайне фамилии, в том эпизоде, где Аркадий и Катя сидели в беседке и читали Гейне.
Дело в том, что в фамилии Базаров — эхо стихотворения Гейне — Азра.

В стихе говорится о человеке из таинственного племени Азров (Азраил?) — полюбив, они умирают.
Боже.. превращение Базарова из заносчивого и глупого подростка, изумляет не меньше, чем Превращение Кафки.
Что все эти исполинские истины мира, сверкающие мечты науки, гордости юности… пред маленьким цветком любви?
Любовь победит всё. Всё в мире, нелепо, по сравнению с любовью.
И в этом смысле, любовь — инфернальная царица нигилизма, любовь — сокровенная природа Базарова, по которой он томился всю жизнь.
И не случайно, лёжа в траве, он называл муравья — братом; не случайно его, словно бесприютного и таинственного ребёнка, рождённого от какого-нибудь Пана, влекло вглубь природы.
Да даже резание тех же лягушек..

И каково же было его изумление, что в сердце природы — вовсе не пустота, не сутолока атомов, а свет любви и всё держится этой любовью!
Грудь Базарова, словно несчастного лягушонка, рассёк луч любви и томный взгляд женщины…
Базаров похож на нравственного горбуна, где горб — томительность неразвившихся крыльев.
Потому и его стыд, презрение к красоте, поэзии, любви: так стыдятся и презирают, предатели. Или дети.
Любовь и красота словно в аду говорят, напоминают не столько о безобразии Базарова, а.. об изуродованном лике души самой жизни, её истин.
Душа Базарова томительно-сопричастна этому уродству жизни: его душа, подобно мыслящему тростнику Паскаля, дрожащего между звёздной бездной, и сверкающей пустотой в душе: ещё не известно, какая бездна больше..
Любовь?

В романе есть дивный образ неприкаянной женщины: то молится по ночам, а днём бросается в буйство наслаждений, душа куда-то рвётся, а сама не знает куда.
Это сама любовь..
У женщины на руке было кольцо с изображением Сфинкса.
После своей смерти, она завещала вернуть кольцо влюблённому в неё мужчине: Сфинкс был перечёркнут крестом.
Кто этот Сфинкс? Душа женщины? Красота природы? Искусство? или.. любовь?
Ах.. эта женщина могла бы полюбить Базарова! Успокоить сердце этого последнего Дон-Кихота..
Как это грустно сознавать.. что твоя любовь, быть может давно умерла. Может и в этом ещё бессознательная тоска Базарова? Он один в целом мире. Среди скучной сутолоки атомов, звёзд и людей.

И все явления природы, люди, государства, искусства и мечты, далёкие звёзды, словно говорят сами с собой и мы их не слышим, как не слышал Базаров страданий и любви матери.
Словно земля общается с далёкой звездой: пока свет и сигнал дойдёт туда, вопрошающий уже умрёт, и ему ответит, фактически, его же эхо.
Эхо, этот призрак звука — Базаров, как инфернальное воплощение невозможности понять друг друга, ни людям людей, ни звезде, человека, ни человеком — грусть даже малого цветка.
Тогда не лучше ли сразу.. стать травою и ветром, светом звезды, тем самым обняв, заключив в свои объятия весь мир, став дыханием любимой женщины… боже!
Стать томлением ночи и звёзд, мира, который впервые тебя не отринул (nihil), а, словно Отец, обнял душу, припавшую к нему на колени, подобно блудному сыну.

А где же Базаров? А если точнее, что снится травам, цветам, выросшим на его могилке?
Цветам снится окно, к которому подошёл Базаров.
Закрытое окно похоже на сложенную синеву крыльев ангела.
Позади Базарова, на диване сидит женщина, боящаяся себе признаться, что любит (в этом плане мы все, чуточку нигилисты, убийцы).
Базаров приникает к окну жарким лбом.. приникает к ласковой природе и её красоте, словно к матери, ища у неё защиты и помощи избавления от горячей муки в груди. Он шепчет: я.. люблю вас.
Он это говорит женщине, с чудесными волосами, цвета крыла ласточки.
Женщина отражается в окне и сквозь её силуэт, прозрачно и ласково проступает красота и вечность природы, словно и им признаётся в любви, Базаров, через миг распахивая дрожащими руками, окно: чистый катарсис, словно душе стало тесно на земле и она стосковалась по небесам и полёту, и оказалась далеко-далеко от Земли.

p.s. Ночь не спал и думал о романе Тургенева и о любимой своей.
Мысли о прекрасном, всегда сворачивают к мыслям о наших любимых.
Смотрел на окно.. Ярче сна, в сердце текли мысли о болезни Базарова, страницами которой так восхищался Чехов.
Базаров умирал и бредил и ему мерещились красные собаки в его комнате.
У Есенина в стихе — Розовый конь (Не жалею, не зову, не плачу).
У Базарова — красная собака. Он.. жалел, звал кого-то, плакал (слёзы к горле… порой похожи на сирень, прильнувшую к окну).
Разумеется, это Фифи: собака Одинцовой.
Боже.. он на смертном одре, в бреду… мыслил о любимой! (собака возле ног любимой.. сердце… возле ног любимой).
Когда я буду умирать, о чём я буду думать и бредить?
В этом бреду, вся суть человека: ради чего он жил и кого он любил.
Я знаю точно, что в моём смертном бреду, в раскрытое окно моей комнаты, влетит ласточка и я ей улыбнусь и кротко протяну руку к ней.
Просто.. у любимой моей, глаза и волосы — цвета крыла ласточки.

А ещё я думал ночью, о дивном узоре в романе.
Не знаю, обращали ли на него внимание раньше (я в детстве мечтал быть археологом.. на далёких планетах. Пока не сбылось, но в произведениях искусствах, с их неземной красотой, я порой открываю дивные вещи, мимо которых важно прошли учёные и бородатые археологи).
Базаров и Кирсанов, лёжа на стоге сена, говорят об опавшем листке, похожим на бабочку.
К дому Базаровых подъехала телега. На стогу сена, лежал человек, больной тифом: только умер.. и его душа отлетела бабочкой.
Что видел этот несчастный в бреду, когда его везли к Базарову?
Об этом же целый рассказ можно написать!
Это же.. судьба и душа Базарова! — Бескрайнее тихое небо плывёт над глазами, над сердцем, бьющимся в синеву, и редкие птицы, ласточки, словно медленно влекутся ветром в сторону: похожи на осеннюю листву..
Что шептали в небеса, губы несчастного?
Имя любимой? Мама? Что-то ласково-смутное из детства? — лягушка, сирень на ветру, щеночек у ног девочки..
А может… образ Базарова ему бредился?

Это не вымысел мой.
Удивительно, но этот несчастный на стоге сена, похожего на взошедшую луну, был именно тем таинственным человеком на инфернальной, спутанной двойке лошадей, который проезжал на заре возле леса, где Базаров сидел в траве, ожидая дуэли.
И не случайно Базаров бредил при смерти: из 8 вычесть 10.
Это шаги дуэли. — 2. Базаров и его любовь. Их нет больше в мире.
8 — 10… желание уйти в отрицательные величины. Домой, в иррациональное безмолвие космоса, желание зарыться сердцем, в шорох атомов, словно в вечернюю траву.
Когда Базаров вскрывал труп того несчастного и таинственного человека и заразился… это ведь было даже не самоубийство, а экзистенциальная дуэль.
С кем? Со смертью, всё отрицающей.
С самим собой, своим прошлым, с почти космическим безмолвием того самого «безвоздушного пространства», в котором не могут существовать ни любовь, ни человек, чтобы не говорил старый и новый нигилизм.
Та ледяная, космическая тьма, которую анатомировал Базаров, это тот самый Чёрный человек Есенина, то самое… разбитое зеркало.

Иван Сергеевич ТУРГЕНЕВ – «Отцы и дети» (роман, 1862 г.)

1.
Роман Ивана Сергеевича Тургенева «Отцы и дети» увидел свет в 1862 году, когда автору было 43 года.
То есть, писал книгу человек и писатель ЗРЕЛЫЙ, - и это сразу видно.
Книга обрела огромную популярность.
Но это не значит, что все были в восторге. Наоборот, было много негодующих возгласов, много споров и раздоров, много недопонимания и идеологических «боёв». Но равнодушным книга не оставила никого. А ведь это как раз и значит «быть популярной», верно?
Чтобы лучше понять, о чём идёт речь в произведении, надо погрузиться в ту эпоху. Для «Отцов и детей» это важно.
Итак, 1862 год. Вспоминаем школьные уроки истории.
В 1855 году умирает Император Николай Павлович, которого некоторые называли «Николаем Палкиным». Заканчивается значимая и непростая эпоха, длившаяся почти 30 лет.
Год спустя (в феврале 1856 года) мы проигрываем Крымскую войну и лишаемся флота на Чёрном море. Национальный позор, разочарование и крики профессиональных крикунов о том, что надо проводить либеральные реформы.
И Александр II «Освободитель» начинает давать свободы – одну за другой. Сначала отменяет военные поселения, а в 1861 году отменяет КРЕПОСТНОЕ ПРАВО. Готовится реформа высшего образования.
И в такие-то дни в журнале «Русский вестник» Тургенев печатает свой роман «Отцы и дети». (Вспомним заодно, что Чернышевский в этом же, 1862-м году, будет арестован и сядет в Алексеевский равелин писать свой знаменитый роман «Что делать?», который выйдет годом позже).
Словом, страна БУРЛИТ.
И Тургенев, не будь дурак, НЕ СПЕШИТ бросаться в этот бурлящий поток. С одной стороны, он берёт очень СОВРЕМЕННУЮ тему – проблему взаимоотношений отцов-романтиков с детьми-нигилистами. С другой стороны, действие романа он начинает в относительно спокойное время – 20 мая 1859 года. Именно в этот день Кирсанов-старший ждёт в гости своего милого Аркашу.
То есть, Герцен уже звонит в это время в свой «Колокол» (журнал начал издаваться в 1857 году), но Пётр Заичневский ещё не организовал свой знаменитый кружок (1861 г.), никто ещё не написал листовку «За топоры!» (1862 г.) и Каракозов ещё не стал всемирно известен (1966 г.).
То есть, Тургенев показывает своего современного героя в тот самый отрезок времени, когда все идеалы (и свои и чужие) он уже разбил и оплевал, но за пистолет и кинжал ещё не взялся.
Герой этот – молодой студент-естественник Евгений Васильевич Базаров.

2.
При всей моей любви к советской системе образования, должен сказать, что «Отцов и детей» трактовали на уроках литературы совершенно неверно. Пожалуй, в духе понимания их таким же, как Базаров, нигилистом-критиком Дмитрием Ивановичем Писаревым. А сам текст романа и объяснения, которые давал по поводу этого текста г. Тургенев, как-то упускали. Или, вернее, игнорировали.
Если выкинуть из головы школьную трактовку и сесть за роман спокойно и непредвзято, то увидишь совсем не то, о чём трактует учебник.
Надо сказать ещё, что Тургенев не был почвенником, как Достоевский, который, конечно, сразу осудил бы Базарова. Не был он и славянофилом, как Аксаковы, Хомяков и Киреевский, которые тоже отвергли бы Базарова в мгновение ока.
Тургенев был ЗАПАДНИКОМ. Он учился философии Гегеля, слушал лекции лучших заграничных профессоров и считал, что Европа превосходит Россию и должна являться для неё ОРИЕНТИРОМ. Поэтому Базарова он описал объективно, спокойно, со знанием и пониманием дела. Но и ПРИ ТАКОМ подходе мы не увидели у автора ни идеализации персонажа, ни, тем более, преклонения перед ним. Тургенев НЕ считал, что Базаров более прогрессивен, чем поколение отцов. НАОБОРОТ, он ПРОВЁЛ перед нами Базарова через ОБЫЧНОЕ общество, показав не только героя-нигилиста, но и тот СОЦИУМ, на фоне которого Евгений (простите за вульгаризм) ВЫПЕНДРИВАЛСЯ. Показал это талантливо, а главное, ТОЧНО.
И мы смогли увидеть из этого показа, что отцы вовсе не выжившие из ума старички. Что и Николай Петрович, и Павел Петрович позицию Базарова поняли мгновенно и почти мгновенно же дали этой позиции оценку – такую, как и следует оценивать юношеские «заскоки».
И мир, который был ДО Базарова, от базаровских «откровений» не исчез и не сломался, не погнулся и не заржавел. Даже НЕ ПОЧУВСТВОВАЛ базаровского «пришествия».
А вот Базаров – УМЕР.
Базаров умер вовсе не случайно – он сошёл со сцены, как явление ВРЕМЕННОЕ, сиюминутное. К 1862 году Евгений Васильевич (скорей всего) либо ПОНЯЛ бы, что до сих пор он был глуп в силу возраста и недостатка жизненного опыта, либо (что маловероятно) стал бы таким же «обалдуем», как Заичневский, а впоследствии Нечаев. И про него Достоевский писал бы своих «Бесов».
Но вечным оппонентом Павла Петровича и постоянным резателем лягушек он бы точно не остался.

3.
Любопытно то, что СЕЙЧАС таких Базаровых пруд пруди. «Бога нет. Добро и зло относительны, а значит, и морали абсолютной нет. Эстетика – ерунда. Пушкин – бесполезен. Печной горшок дороже Пушкина. Естествознание – это да, это и правда ЗНАНИЕ, а литература, музыка – это барахло! Любовь? Никакой любви нет! Есть только половая потребность. Семейное счастье? Мещанство! Всё кругом плохо! Изменить мы ничего не можем. Почему? Потому что не можем. Слишком мало нас, УМНЫХ. А дураков много. Поэтому мы будет РУГАТЬСЯ и обличать. А кто не будет вместе с нами ругать царя, Пушкина, православие и эстетов, тот либо дурак, либо подлец. А скорей всего, и дурак и подлец одновременно». – ВОТ базаровщина в чистом виде, как она представлена в романе. И разве мало сейчас таких «мыслителей»? Всяких там «популяризаторов науки», для которых вся наука сводится к безбожию и к лобызанию стоп Ричарда Докинза? Да сколько угодно!
Достали с полки запылённый том Тургенева и сделали из себя Базаровых.
Но только Базаров-то БЫЛ таким в силу определённых обстоятельств. Определённое время, определённый характер, всё это наложилось друг на друга, переплелось, - и вышел такой вот ТИП. И появился он, повторюсь, НА ВРЕМЯ. Автор показал лишь ЭТАП в развитии одного интересного человека. В крайнем случае, одного определённого ТИПА людей. А вовсе не ступеньку (тем более, высшую) в эволюции развития человеческой культуры.
Лучшим доказательством этого утверждения являются события книги.
Мы с первых страниц начинаем видеть, что Аркадий Кирсанов («ученик» Базарова) не столько понимает его, сколько считает его «крутым». Что Аркадий часто ВЫНУЖДАЕТ себя быть «базаровцем», на деле таковым НЕ являясь. Видит это, кстати, и сам Базаров.
А уж когда Аркадий влюбляется, то вся нигилистская галиматья вылетает у него из головы. Он всё ещё «питает уважение» к ней, но в жизни он этими «идеями» больше не руководствуется.
А уж от таких «учеников» Базарова, как Ситников и Кукшина, тошнит даже самого «основателя нигилизма».
Но неудавшиеся ученики не беда – даже Христовы ученики разбежались, когда их учителя казнили. Даже Пётр, которого сам Иисус назвал «камнем», отрёкся от него в первую же ночь после ареста учителя. Что делать? Бывает…
А беда в том, что, столкнувшись с Одинцовой, начинает «разваливаться» и сам Базаров. Он вдруг увидел, что любовь – это не просто половое влечение, а что-то большее. Бедняга! Не зря говорят «Любовь зла» - любого «козла» заставит на себя работать!
А от признания любви, далеко ли до признания Бога?
Что было бы с несчастным Евгением Васильевичем лет через 5, останься он в живых?
Да, автор НЕ ЗРЯ показывает нам, что мировоззрение Базарова умирает ещё РАНЬШЕ, чем его создатель, хотя создатель этот не прожил и тридцати лет.
В школе нам твердили, что Базаров победил «гнилую» аристократию, «двинул прогресс», спихнув старичков-отцов с «парохода современности». Но АВТОР ни о чём подобном НЕ писал. Перечтите роман ещё раз – и вы это увидите.

4.
Собственно, крах базаровщины заключён в ней самой.
Чтобы понять, что эта система взглядов рухнет, не надо даже читать книгу до конца – достаточно лишь хорошенько проштудировать пятую главу романа.
« - Что такое Базаров? – Аркадий усмехнулся. – Хотите, дядюшка, я вам скажу, что он собственно такое? Он нигилист».
« - Нигилист, - проговорил Николай Петрович. – Это от латинского nihil, НИЧЕГО, сколько я могу судить; стало быть, это слово означает человека, который… который ничего не признаёт?

• Скажи: который ничего не уважает, - подхватил Павел Петрович.
• Который ко всему относится с критической точки зрения, - заметил Аркадий. – Нигилист это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружён этот принцип». (стр. 331)

Накануне дочитал "Накануне".
Боже меня упаси делать большие обобщения по 2 прочитанным романам и нескольким повестям, но у Тургенева всё нанизано, как шашлык на шампур, на костяк любовной истории. Какую бы цель он не преследовал - всё через постель amor. И даже когда сюжет "Накануне" ему подкинул один знакомый помещик, Иван Сергеич, не долго думая, обернул подарок в розовую фольгу, разрисованную сердечками. Я смотрю на Тургенева, как дальтоник, и не различаю цвета его произведений - сплошь оттенки губной помады. Т.е. пока что они доставляют мне гамму ощущений, но не чёрных, белых или зелёных, а преимущественно красно-розовую светлую грусть (я не знаю других цветов помады, в отличие от вас, женщины).

Взять, например, Елену (да, Елену надо взять, она ведь сама просила). По мне, так она лишняя в этом романе. Ну серьёзно ведь - она всё портит. Талантливый ваятель, видный учёный, революционер и гос.чиновник носятся с ней, как курица с яйцом, только расходуя свои силы и время, которые могли потратить с пользой. А Инсаров и вовсе погибает из-за неё. Её фигура и придает роману ту набившую оскомину мелодраматичность.
Она, как Елена Троянская: Берсенев, Инсаров и Шубин - её Парис, Менелай и Гермес; и хоть война началась не по её "вине", но она уже близко. В то же время каких-то особых достоинств, как например красота у Елены Прекрасной, я у Стаховой не замечаю. Читать о резонёре Шубине, или об Уваре Ивановиче (получившим от меня мысленный лейбл "тургеневская дедушка") было занятнее.

Выбирая между наукой (Берсенев), искусством (Шубин), гос.службой (Курнатовский) и политикой, Елена выбрала последнее. Это, конечно, наигранно и идейно обусловлено задумкой автора. Елена и Инсаров это гончаровские Вера и Волохов: сначала был милый друг Берсенев (Райский), а потом пришёл он - человек дела, человек Идеи, и всё для неё стало ясно. Кажется ненатуральным, что она увлеклась не чувством, не расчётом, а некой высшей идеей справедливости. Другими словами, Тургенев выдумал героиню, которая вряд ли существовала в реальности.

В избранника её веришь охотнее. Как-никак, политика/революция дело мужское. Только уж больно выбор Елены смахивает на то, как наши гостеприимные россиянки охотно принимали в свои объятия приехавших на ЧМ-2018 по футболу иностранных болельщиков: свои русские мужики уже обрыдли, а тут что-то новенькое. Так и Елене Инсаров показался струёй свежего балканского воздуха. И не негр какой-то там, а считай, почти свой, славянинушка. И спешный отъезд на родину муженька тоже весьма похож на странным образом укрепившийся стереотип, мол, выскочить за иностранца и уехать к нему - гораздо круче, чем штопать носки Ване в уральской однушке. Моду на иностранное, помнится высмеивали ещё Грибоедов с Щедриным, да недовысмеяли. Очень уж проникновенно Елена кричала "Прощай, Россия!", держа бокал шампанского и направляясь в Венецию.

Город для Смерти был выбран автором очень точно. Томас Манн полвека спустя напишет великую новеллу о том, как туда приедет умирать, не зная того, его Ашенбах. Смерть преследует Елену и Димитрия - не знак ли это, что их союз был изначально неправилен? Полного сил молодого деятеля, способного бы повлиять на ход войны, забрала баба с косой. И речь отнюдь не о скелете в чёрном балахоне.

Нападки на женщин, чужеземцев и дальтоников делают меня шовинистом и националистом в ваших глазах, но на самом деле тут дело обстоит, как со вторым абзацем: если внимательно всматриваться, это есть; а если под нужным ракурсом повернуть голову - нихрена не видно!

Вот знаете, я вчера весь вечер ходила по квартире и жаловалась ребенку с мужем: "Ну что за манера так измываться над читателями?! Ну зачем нужно, чтобы люди страдали? Ужасный Тургенев. Ужасные произведения! Не буду больше читать его!". Ну действительно. Сплошной тлен и беспросветный мрак...Но зато как всё это красиво, не смотря на трагичность...

Любовь, любовь...
Что касается героев произведения, то хочется в первую очередь сказать о малодушии Лаврецкого. Он мне показался очень слабым человеком. Человеком, не способным к серьезным действиям. Он живет всё с оглядкой на общество - что подумают о нем люди, что скажут?
Лизу же, с одной стороны, жаль, ведь она очень спокойная, положительная и умная девушка, способная любить всем сердцем, но полюбившая совсем не того человека. А с другой стороны, хочется надеяться, что религия - это её любовь, её предназначение, а не способ уйти, спрятаться от своей личной трагедии.
Ну и какой же красивый у Тургенева стиль повествования! Какие чудесные обороты! Думаю, об этом можно и не говорить.

Ах..
P.S. Открыла для себя нового чудесного чтеца - Владимира Самойлова. Очень неплохо!

Онегин, Печорин, Башмачкин, Девушкин, Обломов, Чацкий, Волохов, Базаров... Эти "типические" мужские персонажи русской классики составляет собой некий сонм. Где-то в эмпиреях они собираются за круглым столом, беседуют, обсуждают тенденции в литературе и иногда даже голосуют о принятии в свои ряды новых членов...

Вот, скажем, Рудин. Несомненно, он заслуживает быть включённым в вышеобозначенный список. Внимание, штамп: "лишний человек". Не такой лишний, как Чилкатурин, от которого и пошёл термин - у Рудина особая обособленность. Он русский человек на rendez-vouz: как и герой тургеневской же "Аси", он хорош на словах, но пасует перед сложностями. Сильная женщина подавляет его своей решительностью. Имей Наталья интернетушку, она бы пришла домой и в гневе запостила статус:

Как гласит мем: на словах он Лев Толстой, а на деле

Амбивалентный Рудин во вторник может показаться вам трусом и философом в драных штанах, а уже в четверг романтиком, наставляющим вас на путь истинный. В этом одновременно сила и слабость первого романа Тургенева: с одной стороны, не хватает иллюстрации рудинского ораторского мастерства, и приходится верить этому на слово - а с другой, совместить мёд словесности и дёготь реальности это весьма трудная задача, и автор, возможно, прав, что показал лишь второе.

Рудин 21-го века это не-специалист своего дела. В России сейчас в каждой сфере, куда ни плюнь, сплошь дилетанты, не хватает спецов, из-за чего отстают наши наука, технология и пр. В современных реалиях Дмитрий Николаевич стал бы хорошим лектором на тренингах, или блогером в сети. А в книжной действительности ему стоило заняться литературой - писатель из него вышел бы отменный.

Тургенев подсластил пилюлю, сделав в эпилоге, написанном спустя 4 года после публикации, лишнюю натуру - "гениальной", придав ему, наконец, хоть какой-то смысл в жизни, мнимое мужество. Предлагаю читать роман без эпилога: это нечестно! Грибоедов же не приписывал позже, что Чацкий поехал в Персию и погиб при разгроме посольства. А Достоевский - что Раскольников после каторги женится на Сонечке.

Признаться, я взялся за Тургенева ему в пику: хотелось сравнить стили и темы одного из любимейших авторов (Достоевский) с его литературным врагом. Позлорадствовать, мол, не зря Фёдор Михайлович на вас озлобился, не получилось - Иван Сергеевич хоть и идейно не похож на ФМ, но по-своему гениален в деталях, великолепный стилист и прекрасный рассказчик (хотя обозреваемый роман имеет и свои недостатки).
Так что, читайте Тургенева, и идите уже сделайте что-нибудь! (только не умирайте на баррикадах)

Никогда бы не подумала, что захочется вновь почитать И.С. Тургенева, но тем не менее, я нашла аудиокнигу, включила, и как-то зацепил меня язык и стиль повествования, многозначительные монологи.
Этот роман для меня не столько о любви, сколько о человеке. Не зря автор всё-таки даёт ему название "Рудин". И.С. Тургенев показывает нам целый тип людей, которые никак не могут понять, чего хотят от жизни, не делают решительных шагов.

Рудин - очень показательный персонаж. С одной стороны, он и слабовольный мужчина, но с другой стороны, мечтательная натура. Его позиция в жизни не может не вызывать негодования, жалости или даже возмущения.
Человек, желающий усовершенствования мира, раздающий советы, не смог изменить себя и собственную жизнь, перестать бояться судьбы.

Сталкиваясь с препятствиями, он постоянно уходит в сторону, во всём сомневается. В нём воплощается непостоянство и глубокий трагизм. И. Тургенев заставляет задуматься о том, как не прожить свои дни впустую.

• Слова, все слова! дел не было! -- прервал Рудин.
• Дел не было! Какие же дела...

  Основная любовная линия чем-то мне напомнила сюжеты А.С. Пушкина и "Евгения Онегина".

Не менее запоминающаяся сюжетная линия Михаила Михайловича Лежнева и Александры Павловны Липиной. Это наиболее адекватные персонажи, на мой взгляд. Лежнев сам по себе спокойный и постоянный человек, от которого мы узнаём большую часть информации о главном герое.
Другой составляющей романа стали светские разговоры, салоны, сплетни о любви, политике и системе. Писатель хорошо показывает пустословие, но меня эти части не так зацепили. Хотя были занятные афоризмы.

Роман воспринимается легко, поскольку не перегружен текстом и небольшого объёма. Язык автора чередуется от плавного, текущего, к более эмоциональному и прерывистому. Есть красивые описания, особенно у Авдюхина пруда. Герои заставляют задуматься о своей жизни. Наиболее близкими по духу оказались Лежнев и Наталья. Хотя во всех героях автор воплощает свою психологию поведения. Сюжет не сильно динамичен, но интересен. Показываются исключительные характеры, о которых мы можем составить своё впечатление. Если вас не смущают судьбы русских дворянских семей, советую почитать.