Айвангу

Ымэм, сейчас национальность никакого значения не имеет. Главное не в том, какой человек снаружи, а какой он изнутри.

Как слово может ранить человека! Оно бьет сильнее кончика плетки и остро вонзается в тело.

Каждому хочется найти свою дорогу, проложить ее самому.

Конечно, можно прожить и без музыки, можно жить и без мечты, каждым днем, с утра до вечера. Не думать о том, что будет завтра, через год, через месяц… Но Айвангу уже не может так жить. Ноги даются человеку, чтобы он шел вперед, только вперед! Каждый день, каждый час.

Говорят, настанет такое время, когда чукчи перейдут в дома, будут спать на кроватях, посуду класть на столы и живой огонь костров запрут в каменный мешок – печку.

Уже два раза выходила замуж. ..... А другой сам ушел. ... Соскучился по яранге, сказал – не может жить в такой чистоте. Скучно. Утром мойся, вечером мойся, чисти зубы, а раз в неделю ходи в баню, ногти стриги, волосы стриги. Стал жаловаться, что становится все меньше и меньше от этих стрижек и моек, теряет человеческий вид… Как его удержишь? Так и ушел.

Айвангу был убежден, что плохую книгу просто не будут печатать. И если книга почему-то не нравится читателю, то это не вина автора, а беда читателя.

Вершина Сэнлуна. Будто выросли крылья и паришь над простором Берингова пролива, наравне с вольными птицами. Взору открыт бесконечный простор с островами, птичьими стаями, тенями облаков, отраженными зеркальной поверхностью воды. Далеко на горизонте мелькнул китовый фонтан, касатка прочертила след и скрылась в глубине. Блеснула рыбья чешуя на солнце… Сколько жизни!

Тэпкэн стоял почти на мысу, северо-западнее пролива, на узкой галечной косе, упиравшейся одним концом в гору, а другим - в узкий пролив, ведущий в лагуну. Здесь перекрещиваются морские и сухопутные дороги. Люди обличьем походили на кого угодно, только не на чукчей, нарисованных в старинных книгах. Они курили американские пеньковые трубки, носили на голове зеленые целлулоидные козырьки и говорили по-английски. Из черных раскрытых дверей яранг на простор вырывались хриплые звуки томного танго.

У чукчей не принято бурно выражать чувства, даже если ты не видел любимую целый месяц. Охотники сходили на берег, как будто они возвратились после получасового плавания. Только детям они позволяли приближаться к себе.

В Тэпкэне был неписанный закон: там принимали человека таким, каким он был, и не интересовались его прошлым до тех пор, пока он сам не выражал желания рассказать о себе.