Отзывы о книге Миргород

Бульба повел сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежали две красивые девки-прислужницы в червонных монистах, прибиравшие комнаты. Они, как видно, испугались приезда паничей, не любивших спускать никому, или же просто хотели соблюсти свой женский обычай: вскрикнуть и броситься опрометью, увидевши мужчину, и потому долго закрываться от сильного стыда рукавом. Светлица была убрана во вкусе того времени, о котором живые намеки остались только в песнях да в народных думах, уже не поющихся более на Украйне бородатыми старцами-слепцами в сопровождении тихого треньканья бандуры, в виду обступившего народа; во вкусе того бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы на Украйне за унию. Все было чисто, вымазано цветной глиною. На стенах — сабли, нагайки, сетки для птиц, невода и ружья, хитро обделанный рог для пороху, золотая уздечка на коня и путы с серебряными бляхами. Окна в светлице были маленькие, с круглыми тусклыми стеклами, какие встречаются ныне только в старинных церквах, сквозь которые иначе нельзя было глядеть, как приподняв надвижное стекло. Вокруг окон и дверей были красные отводы. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всякими путями, через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена. Берестовые скамьи вокруг всей комнаты; огромный стол под образами в парадном углу; широкая печь с запечьями, уступами и выступами, покрытая цветными пестрыми изразцами, — все это было очень знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное время; приходившим потому, что у них не было еще коней, и потому, что не в обычае было позволять школярам ездить верхом. У них были только длинные чубы, за которые мог выдрать их всякий козак, носивший оружие. Бульба только при выпуске их послал им из табуна своего пару молодых жеребцов

В январе я перечитывала «Вечера на хуторе близ Диканьки» и последней повестью околоукраинского сборника была повесть «Вий», которую я тогда не осилила, решив оставить на потом. И вот потом настало накануне Хеллоуина, конечно. Мне вообще нравится относится к Гоголю как к первому русскому хоррор-писателю.

Первое, что бросается в глаза при чтении: противоречивость реального поведения людей и христианских представлений о том, как правильно. Главный герой повести Хома Брут - философ-богослов попадает в весьма неприятную для себя ситуацию: становится причиной гибели ведьмы, оказавшейся дочерью богатого пана, более того, последняя просьба умирающей, чтобы отпевал ее именно наш герой, вот такая завязочка. Простите, но я искренне считаю, что классику невозможно проспойлерить. Но к чему тут противоречия? - все просто: прежде чем отправиться в церковь, герой на протяжении 3 дней знатно надирался и по моему скромному мнению, нечистая сила легко могла обнаружить его по запаху, ей богу. Заканчивается всё для героя плохо, но совсем не потому что поведение его далеко от благочестивого, и тут у меня снова вопросики к автору из серии: «а мораль-то какова в этой истории, а?». А еще весь сборник представляет собой, на мой взгляд, лютый пример мизогинии, ибо абсолютно все женщины у Гоголя либо а) ведьмы, либо б) дуры.

А вообще можете просто считать, что я не люблю Гоголя и придираюсь. Да, я абсолютно искренне считаю его гением своего времени, и я люблю перечитывать его петербургские повести и «Шинель», но в общем и целом это совершенно не мой автор, вот и все.