Записки юного врача

Направляясь в мурьевскую глушь, я, помнится, еще в Москве давал себе слово - держать себя солидно. Мой юный вид отравлял мне существование на первых шагах. Каждому приходилось представляться:

• Доктор такой-то.

• Неужели? А я-то думал, что вы еще студент.
• Нет, я закончил, - хмуро отвечал я и думал: "Очки мне нужно завести, вот что". Но очки было заводить не к чему, глаза у меня были здоровые, и ясность их еще не была омрачена житейским опытом. Не имея возможности защищаться от всегдашних снисходительных и ласковых улыбок при помощи очков, я старался выработать особую, внушающую уважение повадку. Говорить пытался размеренно и веско, порывистые движения по возможности сдерживать, не бегать, как бегают люди в двадцать три года, окончившие университет, а ходить. Выходило все это, как теперь, по прошествии многих лет, понимаю, очень плохо.

"Человеку, в сущности, очень немного нужно".
"На белом лице у неё, как гипсовая, неподвижная, потухала действительно редкостная красота. Не всегда, не часто встретишь такое лицо".
"Наконец обветшало, стёрлось, продырявилось и исчезло, как стираются и исчезают воспоминания".
"Арифметика - жестокая наука".
"Все двадцать четыре года моей жизни я прожил в громадном городе и думал, что вьюга воет только в романах. Оказалось, она воет на самом деле".
"Сорок восемь дней тому назад я кончил факультет с отличием, но отличие само по себе, а грыжа сама по себе".
"Где же весь мир в день моего рождения? Где электрические фонари Москвы? Люди? Небо? За окошками нет ничего! Тьма..."
"Сон - хорошая штука!.."
Давно уже отмечено умными людьми, что счастье как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, - как вспоминаешь о счастье, о, как вспоминаешь!"

"В смерти моей прошу никого не винить".
"Не хочет жить - ушла. И конец".
"Всё-таки медицина - сомнительная наука, должен заметить".
"Не могу не воздать хвалу тому, кто первый извлёк из маковых головок морфий. Истинный благодетель человечества".
"Лев Толстой - замечательный писатель".
"Но маленькая привычка ведь не есть морфинизм?.."
"Не "тоскливое состояние", а смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя... в теле нет клеточки, которая бы не жаждала... Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чём не мыслит, кроме морфия. Морфия!
Смерть от жажды - райская, блаженная смерть по сравнению с жаждой морфия. Так заживо погребенный, вероятно, ловит последние ничтожные пузырьки воздуха в гробу и раздирает кожу на груди ногтями. Так еретик на костре стонет и шевелится, когда первые языки пламени лижут его ноги...
Смерть - сухая, медленная смерть... Вот что кроется под этими профессорскими словами "тоскливое состояние".
"Дождь льёт пеленою и скрывает от меня мир. И пусть скроет его от меня. Он не нужен мне, как и я никому не нужен в мире".
"У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, - способность проводить жизнь полном одиночестве. А одиночество - это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость..."
"Да почему, в конце концов, каждому своему действию я должен придумывать предлог? Ведь действительно это мучение, а не жизнь!"
"Я счастлив на несколько часов".
"Нужно читать, читать, побольше... читать..."
"Я чувствовал себя побеждённым, разбитым, задавленным жестокой судьбой".

"И вот целый год. Пока он тянулся, он казался многоликим, многообразным, сложным и страшным, хотя теперь я понимаю, что он пролетел, как ураган. Но вот в зеркале я смотрю и вижу след, оставленный им на лице. Глаза стали строже и беспокойнее, а рот увереннее и мужественнее, складка на переносице останется на всю жизнь, как останутся мои воспоминания".
"И вот я уже не врач, а несчастный, выброшенный за борт человек, вернее, бывший человек".
"Нет. Никогда, даже засыпая, не буду горделиво бормотать о том, что меня ничем не удивишь. Нет. И год прошёл, пройдёт другой год и бет столь же богат сюрпризами, как и первый... Значит, нужно покорно учиться".