За дверима

Если сидишь на стволе поваленного дерева посреди хвойного леса и наслаждаешься солнышком,то тут можно про часы позабыть,не про золотые часы,конечно,но про часы,золотыми часами отмеряемые

Дерьмово,что, в полном соответствии с законами природы,тебя не привлекает так сильно то,что уже имеешь,а всё больше тянет к недостижимому,а ведь как бы ей хотелось самой лично олицетворять всё недостежимое,но Софи прибрала его к рукам.Дрянь дело.Полное дерьмо.Чтоб ей сдохнуть,Софи этой,которая тут же всё просекает и поднимает брови.

Воздух совершенно прозрачен, словно целлофановая пленка, в которую обернуты булочки у пекаря, правда, пленка, в свою очередь, принялась бы утверждать, что она прозрачна, как воздух над виноградниками.

Сегодня, как и всегда, улица Кохгассе, едва он вступил на нее, скупает по бросовой цене весь его оптимизм.

Выполняя свои профессиональные обязанности, боль разрастается вширь.

«Доешь меня, а то, как знать, снова наступят худые времена», — предостерегает его отвергнутый бутерброд с маргарином. Ханс, уверенный в лучшем будущем, доедать не собирается.

...засовывая руку в карман воскресных брюк, которые недавно отутюжены, но долго таковыми оставаться не будут. Там, в брюках, без устали двигаются и шевелятся прилежные пальцы, которые давненько уже не выполняли никакой ручной работы, последний раз — на войне, занимаясь ремеслом убийцы. Сейчас на очереди как раз обратное. Отец трет свой член с намерением вызвать семяизвержение.

И хотя забеременеть могла только Анна, тошнить начинает почему-то именно Райнера, что с биологической точки зрения в высшей степени странно.

Ханс оказывается в Анне и начинает шарить в ней, как в ящике со старыми носками, чтобы найти недостающий к паре.

Мокрые ступни близнецов ступают по немыслимо скользкой глади, по которой змейкой струится вода. Нет ничего, на чем эти ступни могли бы удержаться. А искусство, которое везде служит им поддержкой и опорой, вероятно, кто-то коварный предательски убрал отсюда и увез в неизвестное место.