Избранное. В двух томах. Том 2

Тут я поняла, что избранная мною роль сладкой идиотки имеет свои недостатки. Сладкая идиотка просто обязана иметь доброе сердце, и в данном случае просто не может не мобилизовать все свои жалкие умственные способности на то, чтобы припомнить эти чёртовы последние слова

Просто потому, что я ему нравилась. Почему нравилась - неизвестно, может у него дурной вкус, понравилась, и все тут.

Правда, мои рассуждения были чисто теоретическими, и тем не менее мне стало плохо при одной мысли о том, что я могу оказаться в Бразилии в своём зимнем пальто, в сапогах на меху, в тёплых рейтузах и платиновом парике

- Минутку, - прервал дискуссию Януш. - Минутку. - Он закрыл глаза и сжал руками голову, стараясь что-то вспомнить. - Что-то у меня в голове такое шевелится...

• Может, вши? - забеспокоился Янек.

Шеф и сопровождающие его лица прибыли на следующий день, и шеф, полный самых мрачных предчувствий, сразу помчался вниз. Неужели я настояла на своём и назло ему сдохла? Может, все таки он немного переборщил с этими своими условиями...

Сейчас мне просто необходима была уверенность, что дома меня ждёт не враг, не равнодушный человек, а любящий и любимый, самый близкий человек, которому я выплачу в жилетку все, что пришлось пережить. А если предположить, что такого человека нет... Нет, при одной мысли об этом у меня опускались руки. Итак, никаких сомнений, никаких подозрений!

...главный проектировщик, определяя срок, должен предвидеть все возможные катаклизмы, включая собственную смерть.

– Бонжур, мадемуазель, – вежливо поздоровался он.
Услышав это, я тут же пришла в себя. Если ко мне, матери подрастающих сыновей, обращаются «мадемуазель», значит, решили вести мирные переговоры. Следовательно, пока мне ничего не грозит, убивать в ближайшее время меня не собираются, и я могу покапризничать.

Зря все-таки никак не обозначат экватор, ну хотя бы красными буями. Тогда бы человек не ломал себе голову над тем, где он находится.

Говорят, есть такие женщины, в присутствии которых мужчины вдруг сразу начинают чувствовать себя мужчинами, и наверняка должны быть мужчины, в присутствии которых каждая женщина осознает, что она прежде всего женщина.

Были все основания считать его блондином. А надо сказать, что когда-то гадалка предсказала мне, что в моей жизни роковую роль сыграет блондин. Я охотно поверила ей, так как блондины всегда мне нравились. Но почему-то так получалось, что жизнь упорно подсовывала мне брюнетов, одного чернее другого, а я все высматривала, не появятся ли блондин…

Путь к свободе предстал передо мной в образе отверстия в стене размерами тридцать сантиметров на десять. Взглянув на часы, я увидела, что на этот камень у меня ушло три с половиной часа. При таких темпах мне понадобится от двухсот до трехсот лет… Я, наверное, пала бы духом, если бы не уверила себя, что лиха беда начало.

— Прошу вас вернуть всех служащих на свои места. Я хотел бы увидеть бюро в нормальном состоянии.

В нормальном состоянии редко кто сидел на своём месте, но раз он так это себе воображал, мы не собирались выводить его из заблуждения.

Симфонического оркестра мне показалось мало, я заорала под его аккомпанемент польскую народную песню «Играет Антек на гармони» и великолепной дугой обогнула два встречных корабля.

• Но как же случилось, что больше часа в вашем бюро лежал труп, и никто этого не заметил?
• Он тихо лежал, не бросался в глаза...

Она необыкновенная женщина. Она невменяемая психопатка, а такие способны на все.

– Он продал меня за десять тысяч! Чего? Злотых?!
Пальмирский знакомый вздрогнул и выключил магнитофон.
– Нет, – спокойно ответил он. – За полмиллиона долларов.
Я немного успокоилась. Что ж, вполне приличная цена. Свинство, наверное, с моей стороны, что я так упорно цеплялась за жизнь.