Крепость души моей

Мой грустный ангел, белый мой Пьеро,
Берет с помпоном, крылья с бахромою --
По-моему, сумою и тюрьмою
Мне не отделаться. Летит твое перо

Над целой жизнью, спряденной хитро.
Придет потоп -- вода меня не смоет.

Жить! Что вся мудрость мира перед этим простым словом?

Дело не в силе. Дело в том, по Чьему Образу и Подобию человек сотворен. Камешек, что от горы откололся, мал, но тверд, как гора. И края острые. Сила не справится, тут иное требуется. Человека мало убить – его убедить нужно.

Я ненадолго отойду.
За мной уйдет осенний вечер,
Шурша листвой. Сегодня вечность
Написана нам на роду.

Ты скажешь: встретимся в аду?
Отвечу: ладно. Лишь бы встреча.

Долго ли, коротко, поздно ли, рано,
Как ни насилуй струну,
Форте всегда переходит в пиано,
Чтобы упасть в тишину.

В этом паденьи – начало начал,
Там узнаёшь, для чего ты звучал.

Ты тряпка, издалека сказала бывшая. Ага, согласился я. Тряпка. А ты швабра. Вместе мы вымоем дорогу отсюда до счастливого будущего.

Все знали, что заслуживают приговора. Что уже заслужили. Конец – вопрос времени. Мы думали, у нас в запасе полтора года, целых восемнадцать месяцев, черт его знает сколько недель… Оказалось – три дня. Мы обижены. Как же так? Обокрали! Но обижены мы, заметь, не на приговор, а на срок. Приговор-то справедливый… А что срок сократили, так тут главное привыкнуть. Смириться. Вот тогда и начинаешь радоваться, что уже скоро, и не надо ждать. Ты понимаешь, о чем я?

– Сон! – пожал могучими плечами Чисоев. – Во сне, Сан Петрович, только с собой и споришь. Никого там, во сне, больше и нет…

– Я праведник! Я всю жизнь в дерьме…

Все по-старому. Выбирать не надо. Надо соглашаться. Ты тряпка, издалека сказала бывшая. Ага, согласился я. Тряпка. А ты швабра. Вместе мы вымоем дорогу отсюда до счастливого будущего.

– На ангела с динамитом, – сказала старшая сестра Чикова.
– Нонсенс, – поддержала младшая. – Что вы городите, Николай Акимович?
Полковник взял правнука на руки:
– Да хоть на архангела! Была бы польза.

– Если вы что-то потеряли, надо не отчаиваться, а искать. Пройти нужной дорогой, если понадобится – дважды, трижды. Другого способа я не знаю.
– Есть другой вариант. Закури́те, после работы купи́те водки. И начинайте жаловаться на судьбу. Некоторым помогает. А главное, этим можно заниматься долго, всю жизнь…

Хотите аналогию? Вы были чистым листом фотобумаги, лежали в темной пачке. А потом кто-то включил увеличитель. Учтите, проявитель – весьма сильный яд.

Любит – не любит,
Люди – не люди,
Смутное эхо
Вечных прелюдий.


Желтенький лютик —
Родственник люти.

Это жизнь. Один сморозит глупость, десять повторят, как истину. Одна ошибется, сотня возведет ошибку в ранг закона.

Все знали, что заслуживают приговора. Что уже заслужили. Конец – вопрос времени. Мы думали, у нас в запасе полтора года, целых восемнадцать месяцев, черт его знает сколько недель… Оказалось – три дня. Мы обижены. Как же так? Обокрали! Но обижены мы, заметь, не на приговор, а на срок. Приговор то справедливый… А что срок сократили, так тут главное привыкнуть. Смириться. Вот тогда и начинаешь радоваться, что уже скоро, и не надо ждать.

Если ничего не выйдет, ты не звони мне сразу. Дай понадеяться. Я не могу так: без надежды.

…первые секунды поединка. Они вскрывают знание о сопернике, как консервный нож – банку. Чтобы рассказать о себе, соперник должен сопротивляться. Самые страшные, самые опасные – те, кто не сопротивляется. Ты делаешь все, что хочешь, пьянея от безнаказанности. Все! До последней, убийственной секунды, когда понимаешь: вот, ты подписал себе приговор, и обжалованию он не подлежит.