Кандид. Простодушный

– Как! Это вы, преподобный отец? Вы, брат Кунигунды! Вы, убитый болгарами! Вы, сын господина барона! Вы, парагвайский иезуит! Надо признать, что этот мир удивительно устроен. О Панглос, Панглос! Как бы вы были рады, если бы не были повешены.

– О моя дорогая Кунигунда! Приходится покинуть вас как раз в ту минуту, когда губернатор собирается устроить нашу свадьбу. Кунигунда, заброшенная так далеко от родины, что с вами станется?
– Как-нибудь да устроится, – ответил Какамбо. – Женщина нигде не пропадет. Господь о ней заботится. Бежим.

Кунигунда, капитан Кандид и старуха пошли к губернатору дону Фернандо д'Ибараа-а-Фигеора-и-Маскаренес-и-Лампурдос-и-Суса. Этот вельможа отличался необыкновенной надменностью, как и подобает человеку, носящему столько имен. Он говорил с людьми так высокомерно, так задирал нос, так безжалостно повышал голос, принимал такой внушительный тон и такую горделивую осанку, что у всякого, кто имел с ним дело, возникало сильнейшее искушение поколотить его.

С нами был очень благочестивый и сострадательный имам, который произнес прекрасную проповедь, убеждая их не убивать нас.
– Отрежьте, – сказал он, – только по половине зада у каждой из этих дам: у вас будет отличное жаркое. Если положение не изменится, то через несколько дней вы сможете пополнить ваши запасы; небо будет милостиво к вам за столь человеколюбивый поступок и придет к вам на помощь.

– А сколько всего театральных пьес во Франции? – спросил Кандид аббата.
– Тысяч пять-шесть, – ответил тот.
– Это много, – сказал Кандид. – А сколько из них хороших?
– Пятнадцать-шестнадцать, – ответил тот.
– Это много, – сказал Мартен

время смягчает все

у кого великие утраты, у того и великие сожаления

непостижимая механика подчиняет наши органы воздействию чувств и мыслей

людские убеждения часто зависят от обманчивых представлений, от моды

я видел медведей на моей родине,-людей я видел только в Эльдорадо

«человек родится, дабы жить в судорогах беспокойства или в летаргии скуки»

"Простодушный, погруженный в мрачное и глубокое уныние, прогуливался по берегу моря с двустольным ружьем за плечом, с большим ножом у бедра, постреливая птиц и частенько испытывая желание выстрелить в себя"

Уж скорее я примирился бы с его философскими произведениями; но, обнаружив, что и он во всем сомневался, я заключил, что знаю столько же, сколько он, а чтобы оставаться невеждой, мне чужой помощи не надо.

Все прямодушные люди признались мне, что книга валится у них из рук, но что ее все-таки надо иметь в библиотеке, как памятник древности, как ржавые монеты, которые не годятся в обращении.

Трубы, дудки, гобои, барабаны, пушки создавали музыку столь гармоничную, какой не бывает и в аду.