Путешествие будет опасным

И я сидел смирно, исполнив «вы-не-можете-так-поступить-со-мной» и «я-доберусь-до-тебя-пусть-это-будет-последнее-что-я-сделаю» и еще пару других словесных упражнений, которые обязательны для героев телеэкрана, когда на них наводят ствол пистолета.

На эту тему имеется целая литература, которая единодушно изображает героя неуравновешенным кретином, готовым устроить припадок каждый раз, когда окружающие оказываются недостойными его слабоумной доверчивости.

Высказывая такое предположение, я, возможно, поступал очень несправедливо по отношению к милой и обаятельной даме, но мой суточный запас добрых побуждений и симпатий был полностью исчерпан, и я не собирался доверять женщине только потому, что ради нее убил человека, — так она, по крайней мере, думала. ... ... ...

... ... Осторожно… не заслоняйте его от меня. Этот ловкач очень опасен.

Я не стал доказывать ему, что мне приходилось отбирать оружие у разного рода ловкачей еще в то время, когда он играл с погремушкой, запихивая ее в рот и издавая довольные урчащие звуки, приводившие в немалый восторг его молодую мать.

он, скорее всего, не был человеком, чье сознание может быть затуманено благодарностью, что бы вы там для него ни сделали.

Кроме того, я не видел, зачем мне нужно дополнительное и бессмысленное усложнение и без того запутанной ситуации. Женевьева Дриллинг не была дурой. Переспав со мной, она не изменит мнения обо мне ни в одном действительно важном вопросе.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась.

— А в чем ваша слабость, Дэйв? Деньги или секс?

Я помолчал и сказал:

— Всегда считал, мадам, что деньгам придают слишком много значения.

Боксер из него был не Бог весть какой, но я разрешил себе упасть, полагая, что так легче всего прекратить бой еще до его начала.

Джонсона в наступившей темноте я не заметил, но Ларри никогда не пойдет со мной на охоту. Он был из тех субъектов, которые не могут спокойно усидеть на месте, и я засек его в кустах еще раньше, чем вылез из машины. ... .... Джонсон вышел из-за дерева и навел на меня пистолет. Я вежливо поднял руки. Ларри вылез из засады (если вам угодно так назвать то место, где он сидел), подошел и ударил меня.

Лучше было создать впечатление детской искренности.

— Шутки в сторону, сэр. Как далеко могу я зайти, выполняя ваше задание, если вдруг дело обернется круто?

— Так далеко, как будет необходимо, — произнес он хладнокровно на расстоянии в две тысячи миль.

Почему для разнообразия нам не продолжить в предположении, что оба мы сравнительно разумные люди? ... ....

Пообедав, мы снова уселись в сверкающий двадцатифутовый лимузин моей жены. Если бы Бет вышла замуж за нью-йоркского банкира и поселилась в особняке в пригороде родного ей Коннектикута, то, я уверен, она с энтузиазмом уселась бы за руль обычного «фольксвагена». Это был бы ее протест против конформизма. В Санта-Фе, где никто не знал, что такое конформизм, ей, бывшей замужем за чудаком-писателем, для душевного баланса требовался «бьюик», не меньше.

На мгновение отключившись от шума, производимого веселящейся компанией, я застыл на месте посреди комнаты, не сводя глаз с Тины. Во всем свете были только мы двое, и я перенесся назад в то время, когда мир был юн, дик и полон жизни, а не стар, цивилизован и мертв, как сейчас. Мне даже показалось, что я сам был мертв все эти пятнадцать лет, пока некто не приоткрыл дверь склепа, впустив туда свет и воздух.