Сильвия

...вошел в бальный зал в тот исполненный меланхолии и все еще сладостный час, когда чем ближе утро, тем бледнее и тревожнее становится мерцание свечей...

Рассказ «Сильвия» Жерара де Нерваля более всего похож на тонкую полупрозрачную вуаль. Читая рассказ, создаётся впечатление, что вы любуетесь солнечным летним вечером сквозь опущенные ресницы. «Сильвия» не располагает ни конкретными временными указателями, ни стройной логикой в событийном ряду. Единственные часы, упоминающиеся в тексте, и то не идут. «Сильвия» - это рассказ-сон или рассказ-воспоминание. Его лучше всего читать за раз, в один присест, чтобы не нарушать уютную дремоту повествования. Разбирать по косточкам или вдаваться в немногочисленные детали сюжета рассказа Нерваля совсем не хочется ( например, обозначать, что эффект полусна достигается автором посредством употребления глаголов несовершенного вида), но неправильным было бы умолчать, что «Сильвия» - одно из любимейших произведений Умберто Эко, он много внимания уделяет ему в своих чудесных лекциях «Шесть прогулок в литературном лесу». Рассказ «Сильвия» - изысканное меланхоличное чтение. *Vue du lac d'Ermenonville, Jean-Joseph-Xavier Bidauld

...Наверное, именно так можно определить главное настроение этого сочинения. В этой сакральной фразе содержится все то, на чем зиждется юный дух романтизма, и действительно, главный герой Сильвии, словно всем известный Странник над морем туманна - стоит над облаками, в которых укутаны его тонкие, как паутина воспоминания.

Воспоминания и ощущения - вот главный лейтмотив произведения. Не какие-то там ощущения, а именно те ощущения, которые возникают, когда мозг воспален, придавшись воспоминаниям. Жерар де Нерваль пишет очень красиво. Это стает сразу заметно по его емким и исчерпывающим фразам. Они одновременно ни про что, и обо всем. Ровно и как сам сюжет: где он и в чем он состоит? Это не важно, здесь не про сюжет, а про туман и облака, прозрачность и ощущения. Здесь про движение: в прошлое, в позапрошлое и вчерашнее, а потом про возвращение в настоящее, которое являлось таковым в прошлом, но в каком, во вчерашним или в позапрошлом?

Я узнал об этом сочинение из увлекательных гарвардских лекциях Умберто Эко Умберто Эко - Шесть прогулок в литературных лесах (сборник) . Он знатно промассировал эту книгу вдоль и поперек, читая и перечитывая ее на протяжении всей сознательной жизни. Для него - это одна из самых гениальных книг, в значительной степени из-за ее алгоритма, если хотите. Он разобрал каждую страницу, каждое предложение, расчленил каждое слово, предоставив их филологическому и философскому микроскопу. Я не предлагаю проводить столь скрупулёзное чтение, но, скорее, скромно призываю к расслабленному и в то же время вдумчивому чтению, прежде чем закрыть книгу, оставив ее недочитанной, и, с другой стороны, не бросаться сразу к объяснениям самого Эко; попробуйте сперва сами разгадать эту тонкую вуаль, которой покрыто время и пространство у Нерваля, и, возможно, по прочтении:

Затушеванный временем карандашный рисунок превратиться в написанную маслом картину

Книга оставляет несколько смазанное впечатление, несмотря на цельность сюжета и доведенность его до логической развязки.

Есть обстоятельства, когда следует дойти до пределов бессмыслицы и абсурда.

Одна из интересных особенностей повести - существование в ней трёх миров. Мира сегодняшнего времени, мира воспоминаний и мира искусства. Все три реальности сходятся в мыслях рассказчика. Идеал прошлого, тесная связь с ним текущих событий и вплетенная в них нить восхищения театром, архитектурой, прекрасными вещами.

Я снова увидел замок, увидел неподвижные воды, которые его окружают, водопад, со стенаниями летящий с утёса на утёс, (...) луг, окаймленный сумрачными холмами...

Удивительно насыщенные описания природы, интерьеров и архитектуры. Причем, они органично друг друга дополняют и беззастенчиво вплетаются в эмоциональное состояние главного героя. Прием в некотором смысле кажется очевидным и даже грубоватым, но он полностью вписывается в атмосферу. Каждый предмет, каждое дерево одновременно и персонаж, и декорация для переживаний рассказчика. Эмоциональный мир рассказчика оживляет окружающую действительность - водопад стенает, холмы сумрачны, стебли барвинка скромны. Что ж:

Руссо говорит, что созерцание природы утешает нас во всех горестях.

.

На протяжении чтения повести меня постоянно преследовала мысль о сходстве с упомянутыми в тексте "Страданиями юного Вертера". Сходство не очевидное, но существует общность настроения. Однако у рассказчика мир переживаний кажется настолько ярким и наполненным искусством, что избавляться от страданий объективной реальности ему просто нет нужды.

Значимым для понимания кажется момент переправы на остров в воспоминаниях рассказчика.

Переправа на остров скорее всего была задумана как дань картине Ватто "Путешествие на остров Киферу".

(глава носит то же название). Мотив постоянного соответствия реального мира миру искусства, пожалуй, вполне объясняет и повышенную восприимчивость рассказчика, и нарочитость некоторых сцен - чересчур пасторальных, чересчур театральных, чересчур трагичных. Но при этом чувственных, значительных и отзывающихся в читателе. И не сводятся ли все влюбленности рассказчика к любви единственной - любви к искусству?

Такие вот химеры чаруют и сбивают нас с пути на утре жизни. Я попытался сделать с них набросок, он не очень отчетлив, но все же найдёт отклик во многих сердцах