Закон вечности. Романы. Рассказы

Очень доброе, лирическое, местами веселое, местами грустное произведение. Думаю, оно получилось таковым, потому что автор создал его, основываясь на впечатлениях своего детства и юности. Зурико растет в небольшой горной деревушке в доме бабушки. О его родителях не сказано ни слова, можно только догадываться об их судьбе. Мальчик растет живым и непоседливым ребенком. В его воспитании принимают активное участие два пожилых соседа. Об взаимоотношениях этой четверки и рассказывает книга.  Жизнь героев (трудно выделить кого-то одного) заполнена каждодневными заботами, но и отдыхать они умеют. Оба соседа очень уважительно относятся к бабушке мальчика. Но между собой часто подтрунивают, вовлекая в свои шутки Зурико. Надо сказать, что эти шутки бывают очень жесткими. Но читатель ни на секунду не усомнится в том, что все герои действительно дороги друг другу.

В давние советские времена были популярны анекдоты «на троих». В смысле, там фигурировали три главных героя, обычно русский, немец и поляк. Вот их-то я как раз и вспоминала, когда читала Думбадзе. Ибо это самый что ни на есть роман «на троих».
В одной больничной палате оказываются писатель, священник и сапожник. Священник самый пожилой и почтенный среди них, сапожник – молодой и разбитной (любимая его теория, что имя жены и любовницы должно совпадать), писатель находится в возрасте «я стою у ресторана, замуж поздно, сдохнуть рано». Между тем, смерть ходит совсем рядом, потому что писатель с трудом выкарабкивается на свет после инфаркта, и его сокамерники такие же доходяги.
Собственно, весь роман – это мелкие больничные происшествия (вроде охоты на крысу и прихода разнообразных посетителей), философские диспуты о любви, вере и смысле жизни и ретроспекции жизни главного героя. Именно из них мы узнаём о репрессированных родителях, вынужденном убийстве, первой и не первой любви, любимой, но хлопотной работе. Прямо-таки иллюстрация к работам любимого психолога Ирвина Ялома: в кризисной ситуации, угрожающей жизни, происходит переоценка ценностей.
Этот роман может удостоиться многих эпитетов с прибавлением слова «самый». Во-первых, он самый зрелый у Думбазде. Что неудивительно – роман последний. Во-вторых, он самый сложный по композиции. Что не мешает ему легко читаться. В-третьих, он самый неровный – есть куски совершенно пронзительные, есть проходные. Что, как ни странно, выглядит очень обаятельно.
И ещё – роман неожиданно актуальный. Весь он про ценности – вечные и сиюминутные, наше же время всё чаще называют эпохой потери ценностей. Как-то очень легко и убедительно Думбадзе расставляет ориентиры. И закон вечности, который в конце открывает его герой, работает и поныне:

После этой книги у меня осталось двойственное впечатление: плохое и хорошее.

Начну с плохого. Очень жаль, что не прислушалась к мнению других читателей и взялась за аудиокнигу. Это ужасно, не повторяйте моих ошибок!
Запись сделана в 80-х годах и звучит она сейчас просто паршиво. Очень тихий звук издалека, невнятные слова, совершенно неяркие интонации.

А теперь хорошие. Мне очень нравится как писал Нодар Думбадзе. У него "очень правильные" душевные книги без нравоучений и порицаний. Этот роман мне было немного сложно читать из-за религии, да и рассчитывала я прежде всего на книгу о любви, но, тем не менее, понравилось.
Это книга о жизни. О непростых судьбах. О "человеках".
А о чем ещё говорить людям, которые придавлены к больничной койке тяжелыми болезнями? О себе, о прошлом, о близких и врагах, о горе, о любви...
Это очень хорошая, многогранная книга. Её стоит прочитать.

Что я могу сказать.
Говорить о пережитых трудностях иногда кажется неловко: все переживали горе, нелегкие времена. Но даже в самые трудные годы находилась минута для хорошей шутки. И если вспоминать в прошлом больше хорошего, то и в настоящем будет легче замечать весёлое, а не страшное. Потому что смех, побеждает страх.
А бояться было чего. Идёт война, равной которой не было раньше, мальчик растёт с бабушкой, потому что родителей тоже нет. В школе успехи могли быть и лучше, но где же взять время на школу, когда все дни в трудах. Но есть солнце, есть виноград, и с улыбкой жизнь становится легче. Ведь над шуткой можно смеяться много раз, когда она случается, когда ее вспоминаешь и когда пересказываешь другим.
Так грузинский советский писатель Нодар Домбадзе написал добрую и светлую книгу о прошлом, в котором живы «Я, бабушка, Илико и Илларион». Вроде бы собрание веселых баек, но в за ними непростая и не всегда веселая жизнь мальчика, которому повезло найти семью в трёх стариках-соседях, которые научили его найти в жизни минуту для веселья и повод для радости. Семья, проказы, первая любовь, первые самостоятельные шаги в жизни, учеба: всё становится по плечу, когда рядом бабушка, Илико и Илларион. И слёзы от боли, перемешиваются со слезами от смеха, и становятся не такими горькими.
И хорошо, что есть такие книги, которые украшают список прочитанного доброй улыбкой.

Очень трогательно, смешно и душевно. Рассказанные здесь истории так узнаваемы, и вместе с тем так далеки от нашей сегодняшней реальности. Прекрасная Грузия, солнечная и щедрая. Знакомая по чудесным фильмам, по воспоминаниям тех, кто любит и знает эту страну. И живут там такие же прекрасные люди, отзывчивые и веселые. Немного разгильдяи, но неизменно обаятельные, искренние и добрые. Перед нами их приключения и размышления, их глубокая человечность и крепкая дружба. Первая любовь и первые потери. Становление личности, поиск своего места в жизни. Перед нами целая жизнь.
Я читала и улыбалась. Иногда улыбка выходила грустной, но это была светлая грусть. Печаль о времени, которое уже не вернуть. Радость от того, что воспоминания о нем навсегда останутся с нами.

Что-то мои ожидания в отношении этой книги плавали в совершенно иной области размышлений. Я по инерции считала, что это будет сказ о детстве в селе... Ну, короче, типичное советское чтиво о детишках, селе, войне и славе Советскому союзу.
Прочитав этот роман, я словно глотнула крепкого грузинского вина. Я ещё ни разу не читала литературу товарищей из сей страны. Я особенно остро заметила сие, когда мои брови подскочили здороваться с затылком от большого количества...раздолбайства, потребления алкоголя и грубости на этих страницах. Чёрт подери, как же я от этого всего отвыкла! Чую, современные родители изрядно заклеймили бы сию прозу.
Но я реально не ожидала, что вино и водка будет потребляться в таких непомерных количествах на несчастных 200 страницах. От них прям пахло спиртным. Как будто за соседом дядей Васей и его дружбанами подглядывала. А какие все грубые были... Могли вот так запросто от души пожелать человеку голову оторвать. Поругаться, поцапаться, послать под три пенька, мужикам взять да поцеловаться... За такое всё в Беларуси по крайней мере сразу загреметь можно по случаю. Вот это времена были... Горячие люди.
Сама по себе книга получилась несколько сумбурной и не то чтобы прям зашла мне. Да, ситуации, выражения и остроумность главного героя забавляли, но из-за чтеца, в исполнении которого я слушала аудио, я теперь по инерции всё пытаюсь произносить с грузинским акцентом. Мысли мои, так все точно на подбор с ним.
Для меня это был странный и непривычный опыт. Я привыкла читать о светлом розовом и пушистом. А тут книга о том, где трое "чертей кривых" всё время строили друг другу козни, ругались и пили.
Ни о чём не жалею.

Чем прекрасна эта книга? Брызжущим со страниц грузинским колоритом? Обильным юмором гашековского разлива? А может быть тем, что роман «Я, бабушка, Илико и Илларион» включен в пресловутый список ста книг для школьников по истории, культуре и литературе народов Российской Федерации?

Конечно нет. Эта книга прекрасна даже не тем, что она о вечном – о людях и их чувствах. В конце концов почти все книги об этом. Она хороша тем, как удачно автору удалось передать это вечное. Через смех (подчас гогот), через грубость, через трепетность.

И вот на этой основе, на мастерстве автора буйно цветет история его (ну, почти его) молодости. Колхозные дела (сцена выборов председателя колхоза уже обессмертила бы роман), война, школа, университет, вино, мчади и глаза (искусственные и настоящие) – все калейдоскопом пронесется перед нами, закружит в невероятном вихре. И подарит настоящее чудо – окно в иной мир, мир послевоенной Грузии, с ее деревнями, поездами, монастырями и кипящей столицей. Добро пожаловать!

Небольшой, но трогательный рассказ, где присутствуют добрые, злые, мудрые и глупые люди.
Действие происходит в небольшом грузинском селе.
Мальчик живёт с дедушкой, его отец на войне. 1943 год.
Однажды он приводит домой собаку, которую обидел злой человек и причинил ей увечья.
Дедушка, увидев покалеченное животное, сначала вскипел, кого он притащил домой, но тут же подобрел и тоже лечил собаку. Ни на какую кличку она не отзывалась, так и осталась Собакой. Верной, доброй, благодарной.
И никакие события не смогли повлиять на мальчика, убрать собаку, а она как будто всё понимала, даже затаилась на время.
Слушая этот рассказ, слезы на глазах.
Озвучка просто великолепная, ещё и музыкальное сопровождение очень продуманно и гармонично вставлено в книгу.
Атмосфера грузинского села очень тонко передана автором и исполнителем, получился просто идеальный тандем.

Давно слышала о советском грузинском писателе Нодаре Думбадзе, но никак не ожидала, что доведётся познакомиться с его творчеством в рамках "Долгой прогулки". Выбрала последний роман автора, в котором вольно или невольно Думбадзе подводит итоги, жизненные и профессиональные.
Обстановка камерная, в палате кардиологического отделения больницы лежат трое немолодых мужчин: говорливый сапожник Автандил по прозвищу Булика, православный священник отец Иорам и редактор тбилисской газеты Бачана. Болеют все трое настолько тяжело, что им запрещено вставать, а часто и двигаться. Так лежат они около двух месяцев. Только сейчас сообразила, что третий месяц в этом сезоне ДП в основных книгах мне попадается больница: у Геласимова психиатрическая, у Бернхарда лёгочный и тот же смирительно-расстройно-буйный корпус, а здесь кардиология. Причём у писателей в изображении медучреждения есть три пути: сосредоточиться на внешних особенностях пациентов и не забыть о персонале (Геласимов); либо углубиться исключительно во внутренний мир одного-двух больных, в их воспоминания, а стены палаты сделать декорацией (это выбор Бернхарда); либо сочетать оба пути, что и сделал Думбадзе. В его романе и персонал - не статисты: медсестра Женя просто купается в комплиментах и пустых обещаниях пациентов и их родни, а профессор вполне заслуженно получает сдержанные, но искренние похвалы. Между диалогами с посетителями и сопалатниками Бачана погружается в навеянные лекарствами сны. Как заметно из библиографии Думбадзе, для писателя огромное символическое значение имело солнце. И в видениях Бачаны тоже много солнца, оно даже гаснет в одну напряжённую ночь.
Бачана не только грезит, но и переосмысливает свою жизнь. Сам потерявший родителей в чистках 1937 года, Думбадзе наделяет героя сильными негативными эмоциями: ледяной страх в опустевшей комнате после ареста матери, одиночество поездки в неизвестность, горькая обида за напрасные лишения после реабилитации родителей, которых не вернуть. Всё это вполне мог чувствовать и автор.
Не в 30-е и не в войну, а позже становится заметно, что Грузия - это далекая закавказская окраина советской империи. Центру важно удержать территорию, и в национальных республиках дышится легче, чем на севере или в средней полосе России. Почти официальную кустарщину никто не запрещал, пастухи безнадзорно следят за стадом в горах и продают излишки после сдачи колхозу. Грузины и армяне могут говорить на диалектах, которые приезжие не поймут, могут высказываться свободней. Отношение к постулатам партии не такое дубово-серьёзное, снисходительное и свойское к кандидатам. На собеседовании Бачана довольно жёстко пошутил над запросами комиссии, но ему сошло с рук.
Словно в анекдоте, собрались в одной палате священник, коммунист и беспартийный болтун-материалист. Собрались и глотки друг другу не перегрызли. Да, есть разрушенные церкви, да, приходы беднейшие, но спорят пациенты беззлобно, считая служение Богу своеобразной работой. Естественно, Иорам считает служение служением. Подшучивают друг над другом, выручают от назойливых посетителей, пытаются разобраться, почему оппоненту дорога его позиция.
С молодости Бачана борется со взяточниками. Борется не пустословным обличением, а личным примером, просто не ведётся на посулы и угрозы, не берёт предлагаемую мзду. Кумовство в Закавказье процветает. Для ожидания от тебя ответных услуг недостаточно быть земляком или родственником земляка. До Бачаны докапывается хабалистая калбатоно (обращение к женщине). Ей достаточно, что в 1915 году якобы его отец учился вместе с её отцом, причём своего отца Бачана почти не помнит. Заскучавшие больные превращают визит просительницы в развлечение. Другие захожане предлагают деньги, причём большие. Ясно, что Думбадзе гиперболизирует, но сапожник способен дать на лапу шесть тысяч, а директору мехового комбината не жаль и пятидесяти. Даже усомнилась о времени написания и повествования, но судя по возрасту героев явно после 1961 года, когда нули у рублей отчекрыжили.
В феврале читала у Алексея Моторова об абхазской вольнице 1985 или 86 года, но там перестройка уже, а не застой. Атмосфера очень схожа: свобода слова, частные сады с реализацией выращенного в обход государства, двухэтажные дома на одну семью, теплынь... Москвичи Моторовы обзавидовались.
Да, автор высмеивает недостатки героев, описывает и неприглядные стороны жизни, но в юморе нет злого оскала. Сейчас перечитываю трилогию Стругацких о Максиме Камерере. Там вымирающие от радиации и мутаций выродки просят героя просто пожалеть их. Здесь автор именно жалеет выписанных хапуг, не осуждает вора, который 30 лет спец по туннелям и прочим земляным работам, умалчивает об обстоятельствах оступившихся женщин. Роман переведён с грузинского, причём не автором, но южный темперамент чувствуется в репликах. Странные у Думбадзе получаются высказывания женщин о любви, наивные какие-то, чуть-чуть не переходящие в пошлую сентиментальщину, а для кого-то и переходящие - грань у всех своя. Не ударяется в романтику лишь безумная Марго, но и с ней есть трогательный эпизод на грани.
Книгу слушала в записи от 1988 года. Удивительно, что чтец Игорь Мурашко ни разу не запнулся на грузинских топонимах и фамилиях, врезок на перечитывание слышно не было. В акцент он не ударялся, а то пришлось бы так всю книгу читать, но сентенции Булики спокойно читать невозможно, и лёгкое подражание прорывалось само собой, слух не резало. Стабильно ускорила в полтора раза, тогда чтение воспринялось на ура. Порадовалась отсутствию пред и послесловий советских критиков, а то бы и сюжет пересказали, и своё мнение о каждой ситуации вложили.
Обязательно прочитаю про бабушку, Илико и Иллариона, хотела с них знакомство с творчеством автора начать, но книгоигры распорядились по-другому.

Вот бывает так: ищешь интересные книги, открываешь новых авторов, а то, что, знаешь точно, понравится, ведь книжка стоящая и автор замечательный, - все еще в хотелках.
Лебединая песня Нодара Думбадзе очень лаконична. Всего-то 200 страниц, но, как это часто бывает, смысл, заложенный в них, значение огромное. Жизнь - простая и сложная, достойная, полная ошибок, радостная и печальная - такая разная. По-настоящему задумываешься о ней только на пороге дороги в вечность. Или когда читаешь такие книги. Оглядываешься назад, и здорово, если есть там добро. Именно так надо жить.