Всё же кажется, что почти самые яркие впечатления в детской памяти оставили книги. Я не помню, когда многие из них прочитала впервые, не могу уже сложить в цельный пазл многие годы, но яркими пятнами выделяются они – на шершавой, чуть желтоватой бумаге с потёртыми обложками. У нас было и осталось много советской литературы. Ещё прадед собирал.
Недавно вспомнила и отыскала книгу Александра Крестинского, где вновь встретилась с его повестью «Туся». Что сказать – её читать нужно. По силе эмоционального воздействия она сравнима с «Муми-троллями» Туве Янссон, по крайней мере для меня. Книга наполнена чем-то удивительно знакомым, точно верный глаз и чуткая мысль писателя заглянула в истории из ранних лет многих детей, в том числе и моих. Редкая созерцательность и пытливость маленького героя. В чём-то удивительные характеры создающих его мир взрослых. Временна́я арка недлинного эпилога, где уместилась коллективная память о гигантских событиях и потрясениях середины века.
Не помню, кто ещё так же здорово отвечал на «почему» и «зачем» ребёнка:
– Итак, ты идешь в школу... – сказал дядя Вова. – Неужели я когда-то учился в школе! Страшно подумать, сколько я перезабыл! Чертову уйму! Меня учили – а я тут же всё начисто забывал. Арифметику, историю, географию...
– Зачем же тогда учиться? – спросил Туся.
– Забывал, забывал, забывал, – продолжал дядя Вова, – только и делал, что забывал. А когда все забыл окончательно, стал нормальным человеком, которого ты видишь перед собой. Вот так. И тебе предстоит всё это...
– Зачем же тогда учиться? – повторил Туся.
– К сожалению, это необходимо. Ты ешь, чтобы существовать. Яблоки, мясо, картошку... А все это превращается в тебя, в твои мышцы, кости, мозг... Так же и знания. Ты узнаешь всякую всячину – а она превращается в тебя, в твой характер, в твои мысли, в твои размышления обо всём... Короче говоря, надо учиться у других, чтобы стать самим собой!..
А в конце светлая грусть по чему-то ушедшему, хотя я родилась много позже и всё это не застала. «Туся Пряников первым прочел эту повесть. Когда он прочел ее, мы сели с ним в трамвай, медленный и гремящий на стыках, и поехали в старый парк.
Дом стоял на прежнем месте. И сад тоже. А у крыльца – старая железная бочка. Вот и всё. Разве мало?
Кто мог подумать, что старая бочка простоит под стрехой столько лет и ничего с ней не сделается? Только чуть больше врастёт в землю и станет совсем черной от времени. И встретит нас такой же светлой каплей, прозрачной, горящей на солнце, и эта капля на мгновение повиснет в воздухе... А вот и еще, и еще одна.
Но все это до первого настоящего дождя! И тишина, и паучье счастье, и мохнатая ряска... А потом – опять тишина, и опять дождь, и опять... Точно невидимые качели: вперёд - назад, вперёд - назад...
Дяди Вовы нет. Левы Тройкина нет – умер с голоду Лева Тройкин в Ленинграде, во время войны; многих еще людей нет, и мы стали другими, и мир кругом другой, а старая бочка под стрехой стоит себе и стоит. Даже удивительно! Трудно в это поверить. Может, это другая бочка, не та? Может, и двор не тот, и дом не тот?..
Нет. Все то.
Кирпичи вокруг бочки лежали – так и лежат, только потрескались и позеленели, а в одном вода ямку выдолбила – розовую, пористую.
Между кирпичами – ромашки. Тогда тоже были ромашки... И лебеда... И подорожник...»
13 понравилось
