Один день Ивана Денисовича. Случай на станции Кочетовка. Матренин двор

В первую очередь, необходимо напомнить, что «Один день Ивана Денисовича» – это первое произведение в Советской литературе, в котором поднимается тема ГУЛАГА, как такового. На его выход повлияло множество факторов – развенчание культа личности, «Хрущевская оттепель», ну и конечно личные «качества» самого Солженицына. В книге повествуется об одном дне арестанта Шухова Ивана Денисовича. Наружу выходить тема, которая не имела места в Советской литературе, для нее характерен свой особый предмет – это лагерь либо тюрьма и объект – человек (заключенный, арестант, осужденный). А теперь давайте остановимся поподробнее на самом произведении. Но еще одна поправка. Солженицын пишет не о лагере в полном смысле (какими считались лагеря Колымы, о которых писал В.Т. Шаламов), а о «легком» лагере (в котором еще жив кот, которого давно бы съели, нет блатных, нет вшей, бесконечных допросов, а у осужденного есть ложка ).
Во-первых, начнем с главного – питание заключенных. Основной претензией заключенных ГУЛАГА был не вопрос бесплатной работы, несправедливости наказания (потому что в ту историческую эпоху вопрос справедливого наказания не стоял в принципе, виновным мог быть признан ЛЮБОЙ, от крестьянина до интеллигента), а вопрос содержания и питания в лагере. Хотя, надо сказать, что был проделан «эксперимент», руководил, которым Эдуард Петрович Берзин (в 1937 году получил спецзвание – дивинтендант, в 1938-м – приговорен к расстрелу). В 1927 году его отправляют в Вишеру, чтобы заведовать стройкой большого химзавода. Об этом «эксперименте» подробно рассказано в АНТИРОМАНЕ «Вишера» В.Т. Шаламова. В результате «Системы Берзина» никто не голодал, была возможность отовариться в лагерном магазине, существовала столовая «ресторанного типа». Но, к сожалению, в эпоху Большого террора власть перестала интересоваться насущными проблемами заключенных, в результате зеки стали «расходным материалом», умерших просто заменяли новые сидельцы, в том числе, по всем известной 58-й статье… Солженицын пишет: «сидеть в столовой холодно, едят больше в шапках, но не спеша, вылавливая разварки тленной мелкой рыбешки из-под листьев черной капусты и выплевывая косточки на стол» . На что мы находим, совершенно иной взгляд у Шаламова: «рыбу есть только с костями – лагерный закон» . Или у Солженицыны: «[…] наспех еда не еда, пройдет даром, без сытости» (это возможно, но только когда баланда хотя бы горячая), а у Шаламова: «я, ел как зверь, рычал над пищей» . Правда у Солженицына хлеб все-таки Шухов уносит собой, чувствуется опыт лагеря «Усть-Ижма». «Шухов вынул из валенка ложку. Ложка та была ему дорога, прошла с ним весь север, он сам отливал ее в песке из алюминиевого провода, на ней и наколка стояла: «Усть-Ижма, 1944»» . Из этого эпизода в самом начале повествования читатель понимает, что Иван Денисович Шухов закален лагерем, настоящим, а не «легким», в котором он находится сейчас. Надо так же обозначить, что главный герой повествования – обычный крестьянин, «мужик», который попал в заключение не по своей вине, а потому как выполнял «шпионское задание» немцев. Какое, суд не смог придумать, поэтому в деле, осталась только формулировка «задание» и восемь лет, получите, распишитесь. Надо обязательно принимать во внимание, что Шухов – крестьянин. Тяжелый быт русской деревни закалил русского крестьянина, так сильно, что он гораздо легче переносил тяготы лагерных, тем более тюремных будней. Шаламов пишет о том, что самым простым и веским аргументом против интеллигента в заключении является пощечина, одна пощечина, которая может сломить дух интеллигента окончательно и бесповоротно. В свою очередь русский крестьянин (почему подчеркиваю русский, потому что деревня Эстонца и Латыша отличалась менее тяжелым бытом) гораздо крепче, он по праву рождения может «сидеть лучше».
Во-вторых – баня. Да-да, пресловутая баня и отношение к ней Ивана Денисовича (в принципе абсолютно нормальное для человека, но не в условиях лагеря). «Свободной рукой еще бороду опробывал на лице – здоровая выперла, с той бани растет, дней более десяти. А и не мешает. Еще дня через три баня будет, тогда и поброют. Чего в парикмахерской зря в очереди сидеть? Красоваться Шухову не для кого» . Но какая баня в настоящем лагере, мы узнаем у Шаламова: «[…]первым «но» является то, что для бани выходных дней не устраивается […]Вторым или, вернее – третьим «но» является то, что, пока бригада моется в бане, обслуга обязана – при контроле санитарной части – сделать уборку барака – подмести, вымыть, выбросить все лишнее. Эти выбрасывания лишнего производятся беспощадно. Но ведь каждая тряпка дорога в лагере, и немало энергии надо потратить, чтоб иметь запасные рукавицы, запасные портянки, не говоря уж о другом, менее портативном, о продуктах и говорить нечего […]там (в бане) не хватает не только воды. Там не хватает тепла. Железные печи не всегда раскалены докрасна, и в бане (в огромном большинстве случаев) попросту холодно. Это ощущение усугубляется тысячей сквозняков из дверей, из щелей[…]Но всего этого мало. Самым страшным является дезинфекционная камера[…]» . Какова банька?
В-третьих – работа. С каким залихватским стремлением берется за работу Шухов и его бригада, мешается раствор, кладется блок, энтузиазм, да и только: «Вот это оно и есть – бригада. Начальник и в рабочий-то час работягу не сдвинет, а бригадир и в перерыв сказал – работать, значит – работать. Потому что он кормит, бригадир. И зря не заставит тоже» . Читая этот фрагмент, только дивишься, так это прямо социальная стройка светлого будущего: «Работа трудна, работа томит. За нее никаких копеек. Но мы работаем, будто мы делаем величайшую эпопею» . Но ведь это лагерь, пусть и «легкий», откуда, такая удаль, энтузиазм. Дело в том, что работа еще не выбила их из сил, герои Солженицына не измучены голодом и морозом, которые являлись вечными спутниками для заключенных лагерей Колымы и Магадана.
В-четвертых – полное отсутствие в повествовании блатных. Быть такого не может, или что Солженицын таким образом обходил цензуру того времени? Если это так, то значит и не надо было издавать, так как вся правда лагеря и тюрьмы не является таковой без них. Блатные – это составляющая работы всей машины пенитенциарной системы времени ГУЛАГА. Если 58-ая статья – враг народа, то блатной – это его друг, по крайней мере той его части, которая служила в той пенитенциарной системе – вертухаи, начальники и.т.д. О блатных написана гениальная работа В.Т. Шаламова «Очерки преступного мира», в которых начисто уничтожается любой налет романтики с класса блатных, который в свою очередь, до Шаламова, нещадно культивировался в культуре и после Варлама Тихоновича (90-е годы XX века).
Нужно заканчивать, так как никакого объема не хватит, чтобы привести в-пятых, шестых и….. В общем, мне хочется сказать о том, что величина и заслуги Солженицына, МЯГКО говоря, преувеличена. Да, он был первый, опубликовал рассказ «Один день Ивана Денисовича» о ненастоящем лагере, давайте просто спустим на то, что он обходил цензуру (помимо удачи, спасибо Твардовскому, который помог ему и почему-то оставил в стороне произведения Шаламова). Вопрос в другом, мог ли человек, который большинство срока своей отсидки провел по различным «шаражкам» и тюрьмам написать правду о лагере, на чем он основывался, на рассказах других? И самое главное, зачем он дерзнул написать «Архипелаг ГУЛАГ», к работе над которым просил присоединиться В.Т. Шаламова. Безусловно, Солженицын хотел использовать опыт Шаламова, осознав это, Шаламов ответил категорическим отказом о сотрудничестве. Но на этот вопрос есть ответ у Шаламова, в его тезисах «Что я видел и понял в лагере»: «Что писатель должен быть иностранцем — в вопросах, которые он описывает, а если он будет хорошо знать материал — он будет писать так, что его никто не поймет». Возможно, это и сыграло на пользу Солженицыну. Солженицын – иностранец, а Шаламов – практик, который выстрадал свою литературу ценой своей жизни и здоровья от чего оказался не понят в свое время… Но обласканный и при жизни Солженицын сегодня востребован даже в школе, его произведения проходят, с недавнего времени даже «Архипелаг ГУЛАГ» включен в школьную программу. А где настоящий гений В.Т. Шаламов? К сожаление недооценен до сих пор и неизвестно, будет ли оценен по заслугам, когда либо. Так как думается, что в лагерной прозе главным писателем так и останется, «такой, в сущности делец, как Солженицын»!

С 2007 года я перечитала этот рассказ (да, по форме это именно рассказ, хотя по объему тянет на небольшой роман) трижды. Последний раз - на нынешней неделе. И каждый раз бьет наотмашь. И не пропускаешь ни одного абзаца, ни одной строки.

Знаете, чем для меня притягателен рассказ? Он - гимн. Гимн силе характера. Как в таких нечеловеческих условиях сохранить человеческие ценности? Они проявляются в тех самых мелочах, которые совсем не случайно вплел Солженицын в каждую страницу. Например, снимать шапку во время еды. Делиться и без того мизерным пайком (как Иван отдал лакомство Алешке). Кропотливо выполнять работу, даже если это - подневольный труд (несмотря на риск загреметь в карцер за опоздание на построение, Иван Денисович все равно доделал кладку и даже задержался, чтобы проверить ровность стены). И т.д. и т.п. Таких деталей в рассказе - множество.

Страшно и больно за людей, которых на десятки лет кидали в такие условия. Страшно за ту систему, которая существовала до 60-х. Сколько миллионов жизней загублено. И, зная об этих черных страницах, не можешь идеализировать эпоху СССР.

Рассказ очень рекомендую к чтению.

Действие происходит в 1956 году, через три года после смерти тирана. Люди еще не знают, как жить дальше. Из бесчисленных лагерей люди ехали “просто в Россию”, чтобы навсегда затеряться где-нибудь в средней полосе. Герой повести устроился в тихом местечке у одинокой, пожилой женщины с незатейливым именем Матрена, и стал работать учителем. Эта женщина много работала, работала бесплатно: “не за деньги — за палочки”. Пенсию ей не платили. Матрена никому не могла отказать: без нее ни одна пахота огорода не обходилась. Денег она не брала, получала удовольствие, прилив сил от работы. Матренина покорность шла от сердца. Она не прислуживала, но служила окружающим, всегда была готова поделиться последним. За все сложности жизни она не озлобилась, осталась открытой и бескорыстно отзывчивой.
Гибель героини символизирует жестокость и бессмысленность мира, в котором она жила. Праведница-крестьянка жила в окружении недоброжелательных и корыстных колхозников. Их убогая и несчастная судьба мало чем отличалась от существования лагерных узников.
С сопереживанием и гордостью читается рассказ: ведь остались еще на земле русской праведники, без которых не стоит ни село, ни город, ни вся земля наша.

Прочитала тут в рецензии Marsianka что Солженицына упрекали в том, что он описывает лагерную жизнь слишком мягко, а на самом деле там было куда хуже. Что? Ещё хуже? Лично я не пережила бы там и зиму, что уж говорить о десятках лет, которые некоторые умудрялись проводить в лагерях.

Когда он описывал как зэки встают утром ещё затемно и неохотно идут на работу, я вспомнила, как не хотелось вставать на работу и выходить на морозную улицу мне, чтобы идти в офис, хотя наши с Иваном Денисовичем условия несопоставимы.

Книга описывает простую бытовуху, в общем-то даже без сюжета. Почему-то иногда это бывает главной причиной, почему я забрасываю книгу, но бывает и как тут, что это вовсе не мешает и всё равно... Ну слово "интересно" для данной книги, пожалуй не подходит... В общем, не скучно читать.

Сложно ставить книге высокую оценку, когда в ней описывается такая тяжёлая тема, но сама книга определённо хороша.

И по сей день эти качества мало ценятся в людях. Все восхищаются как ловко кто-то умеет вести дела, заработать деньги, а кое-где ценится и умение обхитрить, обмануть, умаслить. А Матрёны не такие, потому понятые лишь немногими, близкими по духу и по сердцу: добрыми, бескорыстными, любящими. Остальные же презрительно относятся к такому самопожертвованию и, как правило, считают своим долгом пользоваться добротой, которую ошибочно принимают за глупость.
А теперь забудем об остальных и вспомним о Матрёне, она замечательный пример добродетели, к которому нужно стремиться. Удачи всем!

Не уверена, что стоит это делать, но всё же процитирую своё сочинение по этому произведению.

Наверное, стоит начать с того, что автор сам бывал в лагерях - он знал, о чём писал. Его начали возить по тюрьмам и лагерям когда он - тогда ещё на фронте - неосторожно высказал категоричные суждения о Сталине. Солженицын сравнивал сталинские порядки с крепостным правом, и за это ему пришлось испытать их на себе в полной мере. Будням заключённых лагерей - таких же "нарушителей режима", противившихся сталинизму, как он сам - и посвящена повесть "Один день Ивана Денисовича".
Нельзя сказать, что читать повесть тяжело, разве что тюремный говор иногда мог показаться сложным для понимания. Но воспринимать... Действительно порой бывало непросто. Сказывалось отсутствие опыта, незнание быта в тех условиях. Но было заметно, что автор прочувствовал всё это на себе. Он описывал один день из жизни заключённого во всех подробностях, передавая его настроение, волнения и обыденные хлопоты - такие непохожие на хлопоты людей, что были в то время на свободе.
Будни зэков насыщены даже не тревогой, а каким-то смирением с собственной судьбой. Люди, которых заключили недавно - напротив, активно борются, сыплют смелыми фразами. Но те, кто пробыл здесь десять лет и больше, уже смирились, покорились... в какой-то степени даже сломались. Этим чувством смирения и покорности судьбе буквально пропитано всё произведение.
Иван Денисович Шухов - ничем особенным не выделяющийся лагерник. Среди всех типажей, присутствующих в повести, он выглядит довольно заурядно. День, описываемый в повести, по словам Ивана Денисовича был днём на редкость удачным. Однако настроение произведения от этого не изменилось - осталось молчаливое, сломленное смирение. Затишье перед бурей - может, в следующий раз его отправят в карцер? И что он будет делать, когда вернётся домой, к своей семье? За время пребывания в лагере они стали Шухову совершенно чужими людьми.
Так или иначе, "Один день Ивана Денисовича" повествует об обречённых людях. Остаться человеком - главная задача в мире сталинского террора и репрессий. Не знаю, удалось ли героям повести это сделать.

Прямое включение в жизнь зэка Ивана Денисовича - один из тысяч дней, которые он проводит в лагере политзаключенных. Проводит, пытаясь не превратиться в скота настолько насколько это возможно. Бессмысленная беспощадная мясорубка - покалеченные жизни, моральные уроды, инвалиды, вырожденцы - ни за что, ни про что - прихоть судьбы, усмешка несуществующего бога. Сидят баптисты за веру, сидят эстонцы за антисоветчину, сидят Иваны Денисовичи, попавшие во время войны в плен к немцам - сидят и радуются уже тому, что их не избили, что удалось продержаться ещё день на морозе, коля лёд, без одежды, без еды, без права на жизнь.

Вот эта книга Солженицына, которая вроде проста, а писать о ней очень сложно. Легко свернуть к штампам и банальщине. Тем не менее.
По сути, коль скоро она включена в школьную программу, именно во многом по ней старшеклассники узнают о ГУЛАГе, о концлагере, один день которого, собственно говоря, и описан в повествовании.
И, конечно, мастерски. Вот она вся жизнь заключенных - холодные бараки, знаменитая баланда, вожделенные хлеб и табак. Построения на лютом холоде... И, конечно, работа.
Обратил внимание вот еще на что - автор не описывает природу. А почему? Да по одной простой причине. Заключенные ее просто не видят. Не потому что она скудна на Севере, просто они, как говорится "за стеной". В самом концлагере природы нет.
Из всей природы - вот почитайте сами - мы видим только Луну, которую, впрочем, к природе можно отнести лишь весьма условно. Но вот именно о ней Солженицын упоминает часто. Луну даже от "врагов народа" не спрячешь, если только они не в карцере...
А образ самого невинно осужденного Ивана Денисовича выше всяких похвал. Это русский человек, который пройдет все. И коллективизацию, и войну, и концлагерь.
Советую обратить внимание и на персонажей второго плана. В частности, на "кавторанга" Буйновского (бывший капитан второго ранга, осужденный на 25 лет).
И конечно, совершенно блестяще выглядит завершение романа, где Иван Денисович и заключенный-баптист говорят о Боге. Здесь надо читать каждую строку. Ибо здесь сплетены воедино и вера, и желание верить, и неверие.
Сгусток всего этого и родил концлагерь, в котором находятся персонажи книги, и в котором находились когда-то миллионы наших соотечественников. Точных цифр здесь нет и не может быть. Об этом говорит сам Солженицын в своем "Архипелаге".
А так обязательно надо читать - книга отражает горькую, страшную часть нашего прошлого. Эти слова я не придумал сейчас. Просто общался с людьми старшего поколения, которые через это прошли. Или которых это задело.