Zoo

Если вы не любите эссе, то не читайте этот роман.
На самом деле он о любви, хотя подзаголовок говорит, что - нет, не о ней.
О Шкловском В.Б. пишет Сарнов Б., его произведение "Zoo" вспоминает среди любимых один из героев "Сфагнума", я же не был знаком с творчеством. И вот состоялось.
Кажется, это повесть-эссе, т.к. объем невелик. И три предисловия автора к разным изданиям.
В первом предисловии : "...письма пишутся любящим человеком к женщине, у которой нет на него времени". Удивительно интеллигентно и с болью написано о взаимоотношениях.
Во втором предисловии: "Я оставил его ( прежнего себя) в этой книге..."
В третьем- автору 70.
И письма- размышления- воспоминания- переживания о времени и людях, встреченных в Берлине.
И о Берлине, и о родине, вернуться в которую рвется. И О любимой: "Ты город, в котором я живу, ты название месяца и дня."
Нет сюжета, но есть ощущение убегающего понапрасну времени- без любимой женщины и родной земли.

Очень похоже на сумбур - набор ничем не связанных скачущих фраз. Но это только поверхностное впечатление. На самом деле в этом сумбуре есть что-то - неуловимое, неосязаемое, как ветерок над озером. Эти строки похожи на гипноз - монотонный, необъяснимо завораживающий. Скачущие строки и обрывочные мысли выплетают какой-то чарующий узор. Их хочется читать, причём на одном дыхании. У книги странное, неуловимое настроение.

И много-много цитат.

Что Виктор Шкловский писал очень интересные письма. Совсем про сегодняшний день: "лучшее в жизни - утренний чай". Вот из письма Борису Эйхенбауму, помещенного в книгу "Третья фабрика". Читаю его кусочек в новой "Самое шкловское" - почти неузнаваемо - какая-то дрянь... А в оригинале:
"...Объяснительная записка.
Почему сюда попало это письмо.
В Дании есть город Копенгаген. В нем жил
Андерсен. Страна такая маленькая, что в ней, веро-
ятно, дают на железной дороге только полбилета.
Тогда там меняли фонари с ворванью на газовые.
„Далее, ради бога, далее от фонаря",—писал
Гоголь в своей классической повести „Невский про-
спект"...—„и скорей,сколько можно скорей, проходите
мимо. Это счастье еще, если отделаетесь тем, что
он зальет щего/ьской сюртук ваш вонючим своим
маслом".
Но, кроме того, фонарь, как видно, был романтик.
Особенно, когда его сменили газовым. Отставному
фонарю звезды сделали подарок. Если зажечь в нем
восковую свечу, то он обращался в волшебный
фонарь (нечто вроде кинематографа).
А дождь сделал другой подарок... „когда все
надоест—сказал он,—пожелай и рассыпешься".
Фонарь был получен сторожем — героем труда
на пенсии. Фонарь любил сторожа и хотел быть
для него кинематографом. Сторож любил фонарь и
наливал в него иногда ворвань. Но зачем в уличном
фонаре зажечь свечу?
Фонарь ходил по редакциям...
Он говорил: „Нет, я не кинематограф, я прожек-
тор. Я не умею освещать комнату, я исследователь...
Мое остроумие мне надоело. Остроумие ато
сближение несходного. Я изобретатель в искусстве...
Мне негде светить. И вот я зажег себе свечу
в середине книги.
Что же касается бытия, то оно действительно
определяет сознание.
А в искусстве часто противопоставляется ему.
Голова моя занята ежедневным днем. Лучшее в жизни
утренний чай.
Ведь нельзя же так: одни в искусстве пролива-
ют кровь и семя. Другие мочатся.
Приемка по весу..."
а теперь еще и доступно, и бесплатно:
https://imwerden.de/pdf/shklovskytretjafabrika1926_text.pdf