Цитаты из книги Кармен

Во Франции всякий путешественник, который имеет счастье идти под руку с хорошо одетой дамой, может быть уверен, что во всех гостиницах ему отведут лучшую комнату; недаром всеми признано, что мы - самый учтивый народ в Европе.

Он это ей обещал. Обещал? Нет. Он никогда не говорил с ней об этом, но таково было его намерение, и графиня о нем догадывалась. По его понятиям, это было равносильно клятве.

— А! ты ревнив, — отвечала она. — Тебе же хуже. Как можно быть до такой степени глупым? Разве не видишь, что я люблю тебя, потому что никогда не требовала от тебя денег?

— Ах, Бернар… если бы ты знал!.. О, прошу тебя, не мучь меня! Я ужасно страдаю… У меня адская мигрень… бедная голова горит как в огне! ... — Милая Диана, как бы я хотел, чтоб у меня была мигрень вместо тебя! — сказал он, целуя ее в горячий лоб. — Ах да… и я хотела бы…

... так как они не были уверены, что им позволят поцеловаться на эшафоте, они стали целоваться наперед, сжимая друг друга в объятиях и заливаясь слезами.

Когда завтрак с божьей помощью закончился, было около четырехчасов.

Не дано стряпухе милой
О богах судить бессмертных.

Берегись, если она тебя полюбит.

По обычаю женщин и кошек, которые не подходят, когда их зовут, и приходят, когда их не звали, она остановилась передо мной

Объяснить брак двух молодых людей, не имеющих ничего общего, - это довольно трудная задача.

В рот, закрытый глухо, не залетит муха.

- Очень хорошо быть храброй, Коломба, но нужно, кроме того, чтобы женщина умела быть хозяйкой в доме.

Корсиканские лошади не знают, что такое конюшня. Большей частью их пускают в поле и рассчитывают на их смышленость в отыскании себе пищи и убежища от холода и дождя.

Изувечить лошадь врага у корсиканцев означает и месть, и вызов, и угрозу. Только ружейным выстрелом можно отплатить за такое преступление.

(Коломба по-итальянски и по-корсикански - голубка). ОРСО: Моя кроткая Коломба, я боюсь, что ты сам сатана.

- Старая лисица найдет средство сделать белое черным.

- И этот проклятый «первый камень»!..

ОРСО: Позвольте сказать вам, милостивый государь, что в деле чести я не признаю никакого авторитета, кроме своей совести.

— Это ложь! — закричали разом оба брата. — Два отрицания равны утверждению, — холодно заметил Кастрикони.