Седьмой спутник

У каждого человека есть свои болевые точки, в том числе и в литературе. Кто-то не может читать про Великую Отечественную или житие протопопа Аввакума, а мне тяжело даётся период первых революционных лет и Гражданской войны. Аж всего в дрожь бросает, а на глаза наворачиваются злые слёзы. Я не верю в переселение душ, но один из самых частых кошмаров я вижу из глаз вязнущей в болоте лошади. Мне приставляет к уху наган рослый мужчина в бушлате. Он стоит вполоборота ко мне, рукав перепачкан кровью, а на щеке следы от пороховой гари. Ему кричат откуда-то у меня из-за спины: "Товарищ комиссар, мы захватили подпоручика". Он дергает щекой, смотрит мне в глаза и говорит: "Доставьте его в штаб, а я обеспечу мясо на ужин". Потом наступает темнота. Но между выстрелом и небытием я балансирую на грани меж параллелей его ресниц, читая затаённую боль на дне зрачков. Вот об этом промежутке времени и пишет Борис Лавренев.

Многие люди не могут определиться со своим "цветом", поэтому им нужна хорошая встряска. Помните историю про коробку с разноцветными шариками? Так и в книге. Люди старались прикинуться шариками, чтобы увернуться от ударов судьбы, укатиться от немилосердно сыпавшихся со всех сторон зуботычин. Наш герой - профессор Адамов Евгений Павлович, генерал-майор в отставке, одинокий как перст. Его никто не ждет в холодном доме, кроме старой няньки, которая по старой памяти не мыслит свою жизнь без барина. Он смотрит на мир через окошко своего одиночества, видя, как со всего на свете сползает шелуха, отслаиваясь под ветром перемен. Этот проказник-ветер вьётся враждебным вихрем и над старым генералом, нашептывая ему на ухо мерзости, насылая видения и запахи из далёкой юности, своей и мертвого сына. Казалось бы, ничего не держит его превосходительство на этом свете, однако мы увидим, читая повесть, как зыбкое прошлое, наслаиваясь на шелушащееся настоящее, обретает для Евгения Павловича твердую почву под ногами и даже окрашивает его мир в красный цвет.

Через образ Адамова автор показывает тех, кто считал Октябрь неким метафизическим наказанием нашей стране свыше. Люди не понимали, страдали, но боролись. Даже не за свои убеждения, а с болезнью, охватившей Россию-матушку. Следуя своими орбитами, они всё равно притягивались отечеством, не в силах изменить свою траекторию судьбы, угасая сотнями тысяч. Единственный минус произведения - в мимолетной пропаганде, "бульдожьем" лице генерала Юденича и "откормленных" конях белых офицеров. Но не стоит забывать, что это всего лишь часть деревянной оконной рамы, через которую видит мир Евгений Павлович, а она, по его собственному признанию, крива, как и вся окружающая действительность.

Речь пойдёт только о повести «Седьмой спутник».

Вот я неким образом всё-таки принадлежу к людям, называющихся бардами. И тут среди них/нас встречаются самые разные люди — разного возраста, образования, профессий и всего прочего. Общее только одно — все мы и каждый в отдельности часть своей жизни живёт с самодеятельной песней.
Однако ведь песни бывают разные, и понятие бардовской песни довольно расплывчато, равно как и стиль исполнения — вовсю гремят через усилители разные бард-рок ансамбли и блюзовые исполнители. Где тут кончается понятие «бард» — одному богу известно. И потому некоторые люди сами себя называют не бардами, а попутчиками (Валера, привет, это впервые я услышал от тебя. Кстати, ты классно спел на концерте 5 марта на «Зимних встречах бардов на Валдае»!).

Вот это длинное вступление понадобилось, чтобы глубже понять самому, почему наш главный герой назвал себя седьмым спутником (хотя вроде бы и из текста повести всё ясно — движется огромная масса, которая возмущает окружающее пространство и находящиеся в нём тела, из-за чего эти тела меняют свою орбиту и увлекаются движущейся массой — куда проще). Вот и наш герой, будучи человеком умным и сдержанным в эмоциях, не просто обывательски живёт в эти непростые революционные времена, а пытается осмыслить процессы, происходящие в обществе и в государстве, и осознать, ощутить и принять своё место в них. И делает свой выбор в пользу революционных преобразований — а ведь он явно был при чинах и званиях и потому знал и понимал доподлинно всё, что происходило в России в начале века двадцатого. И потому выбор этот сознательный. Он не примазывается, потому что это якобы выгодно ему, он примыкает к движению, становится спутником, попутчиком, участником. Тем более, что именно здесь он впервые почувствовал себя нужным.

Верить или не верить Борису Лавренёву — дело личное. Однако давайте вспомним, что примкнули к движению в те времена многие военспецы и вообще специалисты старой формации. Другое дело, что многих ждала потом незавидная горестная судьба, но это уже вне рамок повести.

Язык, которым написана повесть, великолепен. Таким языком писали великие русские классики. Школа старых мастеров.

О чем же эта прекрасно написанная повесть? Какие события описывает? И за что автор удостоился сталинских премий? Только ли за слог?

Рассказывает она нам о профессоре юридических наук, генерале на склоне лет оказавшемся в пекле революционных событий. Жил генерал в своей большой квартире в центре Петербурга. Преподавал в академии историю права. Наступили революционные события. Как юрист и историк оценил он их естественным этапом развития своей родины и верил что наладится. Не стал эмигрировать. Несмотря на тяжелые условия жизни, жизнь впроголодь он не озлобился, старался все в себя вместить. Наверное из-за этого стали вызывать у него раздражение люди и явления из прежней сытой жизни. И понимание необходимости террора.

Презирает он бывших светских дам, продающих вещи личного пользования на базаре. Презирает всех ропчущих. Осуждает покушение на Ленина.
Соглашается с мудростью мужика, купившего у него запонки с изображением Фемиды. Мужик говорит, что ерунда эта ваша Фемида, весы сломаются вешать человеческие поступки.
Смиренно заселяется в арестантский дом.
Презирает требования таких же как он арестантов из бывшей знати об уважительном отношении тюремщиков. Смеется над ними. Ишь, кровати захотели! Да что б не тыкали!
Братается с уркой в тюрьме и чувствует себя виноватым в лице всего своего сословия перед угнетенными и деградировавшими. Раскаивается…
Смиренно уходит из квартиры, которую отняли, отказывается ее отстаивать, хотя вроде бы такая возможность у него была, принимает идею жизни без собственности и соглашается что личные вещи, письма близких это хлам.
Презирает бывшего товарища за то что не пустил переночевать.
Возвращается в тюрьму. Становится прачкой, с упоением занимается физическим трудом и приобретает манеры рабочего люда, а конкретнее бабы-прачки.
Сближается с комендантом и несмотря на шумную работу расстрельной команды, умиляется солдатиками красногвардейцами.
Продвигается вверх по служебной лестнице, уходит на фронт на борьбу с контрой. Служит с хорошими краногвардейцами и они тоже считают его хорошим барином.
Попадает в плен к контре и философски заявляет им что он теперь адепт другой веры и им его не понять их рафинироваными мозгами…

Что за мотив такого деятельного раскания за всю свою барскую жизнь? Не трусость же, автор всячески подчеркивает, что генерал не робкого десятка.
Я, конечно, прошу прощения за то что пересказываю тут сюжет, но даже если поверю что бывший прокурор, генерал юстиции, профессор, преподававший историю права, человек привыкший к достатку и перешедший на подножный корм, проникся идеями большевизма, террора, культурой физического труда и братанием с простым людом, то ни з а что не поверю, что он в них ни разу не усомнился. И что адепты большевизма прониклись им и ни разу не усомнились.

Почему не читают автора, обладающего несомненным литературным даром? Да потому что служило его творчество непосредственной пользой лицам принимающим решения что можно и нужно издавать, а что нет. Более того, о чем нужно писать, а о чем нет. Как писать. Так чтоб пробрало и сомнений не возникло. Но есть ли смысл сегодня читать такую литературу, когда нет тех самых лиц, выдающих премии и польза уже не актуальна?

камень, который лежит посреди улицы.
Тоже думает о себе, что он безвреден,
а люди видят в нём помеху движенью.

Почему Лавренева почти никто не знает? - моему удивлению нет предела. Это же сокровище - его книги.
Почему, как происходит переворот в сознании, как время (и судьба) распоряжается маленькими песчинками - гражданами бывшей империи.

Надо принять или одну сторону, или другую. Отсидеться в большой генеральской квартире не получилось - пришли новые хозяева, объявили, что мол, делиться надо, нехорошо, мол, одному в таких хоромах.
Помните, такой же мотив у Булгакова. Только там за профессора вступаются высокие покровители. Генерал не счел достойным просить у новой власти защиты.
Попал в круговорот истории профессор Военно-юридической академии, генерал-майор, его превосходительство Евгений Павлович Адамов. И рад он принять новое время, да ему, этому времени, он не нужен.
Вы знаете, какой красивый текст! Я когда-то восхищалась слогом Булгакова в "Собачьем сердце", так вот, у Лавренёва он нисколько не хуже, а даже ярче, образнее, атмосфернее, что ли.

И много-много красивейших образов, символов, откровений.
Какие сильные строчки о том, как генерала утешает-поддерживает душегуб-уголовник.
А зарисовки о новой власти?:

О новом быте - с протянутой рукой, в этой руке кусочки прошлой жизни на продажу.
О других руках - цепких, властных, приспосабливающих это прошлое к новому времени.

Давно мне так не хотелось поделиться книгой. Читайте. Еще лучше - читайте и смотрите. По этой книге Алексей Герман снял великолепный фильм. Он как бы дополняет книгу, делает небольшие акценты, которые невозможно передать словами.
Лавренев пишет не только о смутном времени. Книга о том, на мой взгляд, что есть что-то важнее благополучной жизни и страшнее смерти. Но почитайте, может быть вы найдете там совершенно другое?

Так появляется какой-нибудь седьмой спутник.
Книга Бориса Лавренева держит на поводке. Тонкая, мудрая, пророческая, стонущая и дышащая, на одной пронзительной ноте одиночества, раскаяния, непонимания, отторжения и смирения. Все как в Библии. Смирись, терпи и надейся.
Жизнь или смерть. А если ты оброс такими нечеловеческими обстоятельствами, что уж лучше променять жизнь на смерть, смирение на непокорность и не жить той жизнью, что требуют от тебя обстоятельства. Все очень сложно.
Имеет ли душа окраску?
И если имеет, то может ли ее поменять? В добровольном порядке.
Конечно, это не волосы перекрасить, не губы, не тело разукрасить татуажем. А душу…
Была она раньше, была, жила себе, радуясь ли, горюя ли, но была.
И вдруг выбрать требуется, какой быть – белой или красной, и если твой хозяин из белого офицера вдруг стал красным (НО ВДРУГ ИЛИ НЕТ – ТОЖЕ НЕ ПРОСТОЙ ВЫБОР) тоже перекраситься? А, если не перекрасится она, то и не станет ее вовсе, заберут у нее хозяина, расстреляют, пустят в расход, куда душе податься? Вот и приходится спасать хозяина. Душу в него вкладывать.

Когда покосился портрет покойной жены в тяжелой дубовой раме. Евгений Петрович Адамов - генерал-майор, профессор Военно-юридической академии, хотел поправить его, но зачем? Все кривое стало. Жена умерла, сын погиб, дочери были на юге, работы не стало. Революция. Он был стар, кормился тем, что мог продать на базаре. Сегодня продал Фемиду. Запонки с Фемидой. Значит, будет еда.
Любопытно все же - надолго ли хватит жизненного сопротивления, чтобы выжить. Да и есть ли в этом смысл. Он стар, беспомощен и никому не нужен. Ан, нет, оказался нужен. Забрали, арестовали и бросили в толпу особ не ниже пятого класса табеля о рангах.
Там, он впервые понял, что он просто Адамов, ему было странно услыхать свою раздетую, освобожденную от звания, имени и отчества фамилию. Даже не понял сразу Евгений Петрович, что он, превосходительство, генерал-майор, профессор Военно-юридической академии, может быть голым Адамовым.
Но он привык и к этому.

Он недоедал. Стариковское здоровье не могло противостоять голодовке. Казенного пайка было мало, чтобы с достаточной силой разогреть разжиженную годами кровь и погнать тугим напором по кровеносным сосудам. Другие заключенные уже с первых дней получали передачки, а ему ждать ее было неоткуда. Никого из родных в городе не было.
Он и к этому привык.
И когда его все же отпустили из казенного дома, он вновь вернулся сюда, потому что идти ему было некуда, за время его отсутствия у него отобрали квартиру с портретом жены. И другими вещами.
Евгений Петрович не покидал арестного дома. Он сжился и растворился в нем, он привык считать себя частью этих стен, и прошлое – прошлое генерал-майора, профессора Военно-юридической академии – умерло для него, кто-то отчеркнул его простым и решительным росчерком красного карандаша.
Он стал … прачкой. И ему нравилась эта работа. Мир генералов, погон, орденов каменной субординации, тяжелая мертвенная машина развалившейся империи, все померкло, и распалась прошлая жизнь. А разве бывают иные жизни. Значит, и жизнь закончилась….
Казалось бы, кому, как не ему, юридическому профессору, придумывать точные формулировки.
Он мимоидущий… наблюдающий.
А смысл? Есть и во всем этом смысл для старого человека. Нет.
Нет никакого смысла.
Значит, прощай жизнь!
Неужели, все так просто?
Прощай!

Невероятно красивый язык повествования; ощущаешь все - цвета, запахи, дуновение ветерка, морозность воздуха.
Психологические портреты героев настолько прописаны, что создается впечатление многолетнего знакомства с персонажами повести, как будто знаешь их вдоль и поперек.
Тема повести одна из самых трагичных в истории России - катастрофа радикально сломавшая социальные устои общества и перевернувшая судьбы не просто всего народа, а конкретно КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА. Процессы, происходящие в сознании сформированной сугубо индивидуальной личности на сломе эпох, на мой взгляд, можно бесконечно долго изучать, можно в конце концов даже знать их во всех подробностях, но невозможно достоверно ощутить и прочувствовать своим человеческим нутром.
Автор сделал все возможное чтобы описать события и душевные муки героев максимально похоже.