Николай Гумилев. Избранное

Кризис был такой силы, что в ход уже пошли Керуак и Гумилёв, как говорится. Что ж, я и не планировала растягивать этот свой мини-флешмоб надолго, однако так даже лучше, потому что с течением времени лучше начинаешь понимать, что для тебя действительно важно, а что — суета сует.

Этот сборник, наверное, один из самых известных у Гумилёва за счёт того же "Жирафа" или менее распространённого "Озера Чад". Если сравнивать "Путь конквистадоров" и "Романтические цветы", рост поэта не заметить просто невозможно. Вместо абстрактных и книжных, тяжеловесных слов стихи в "Романтических цветах" наполнены уже больше оригинальными строками, конкретикой. Мы почти всегда понимаем, в какую эпоху или на какой континент нас занесло, всё-таки Гумилёв уже практически нашёл себя, темы, которые ему наиболее близки. Соответственно, и критиками сборник был принят куда более радушно. От "Пути конквистадоров" сюда пришли же "Сонет" и "Баллада" о Люцифере, как будто Гумилёв совсем открестился от первой пробы пера.

Сложно спорить с тем, что много стихотворений "Романтических цветов" уже посвящены Африке. Сборник вышел в 1908 году, а в 1907 Гумилёв уже совершил своё первое путешествие туда. Африка действительно захватила его мысли, это сразу чувствуется. Стихотворения от этого только выиграли. Если уйти от известных вышеназванных примеров, нельзя промолчать о "Ягуаре", поразившем меня в своё время, "Ужасе", чей лирический герой тоже заставил поломать копья, "Невесте льва", "Садах души", "Носороге"... До дрожи пробирает и произведение с ёмким названием "Зараза", несмотря на его вроде бы простоту и нескладность:

"Ягуар" так хорош, что я не уставала говорить и писать о нём и в вузе. Концентрация экзотики и экстравагантности, вызов, эффектность здесь в каждой строчке.

Странный сон увидел я сегодня:
Снилось мне, что я сверкал на небе,
Но что жизнь, чудовищная сводня,
Выкинула мне недобрый жребий.

Превращен внезапно в ягуара,
Я сгорал от бешеных желаний,
В сердце — пламя грозного пожара,
В мускулах — безумье содроганий.

И к людскому крался я жилищу
По пустому сумрачному полю
Добывать полуночную пищу,
Богом мне назначенную долю.

И при всём этом концовка удивительно лёгкая, невесомая, даже музыкальная, не могла не взять её в заголовок.

В "Романтических цветах" животных много и в названиях произведений, и в текстах, сейчас мы можем наглядно представить себе всё это разнообразие. Это и гиены, и жираф, и носорог, и орел, и ягуар, и аисты — да проще сказать, кого там нет. Получается что-то вроде сафари по Африке, а это ведь было только началом путешествий Гумилёва на другой континент.

Но второй сборник моего любимого поэта — это не только Африка. Даже жаль иногда слышать, что за Гумилёвым закрепилось это клеймо "африканца". Что-то неуловимо азиатское (по моему мнению) есть в произведениях "Сада-якко" про известную танцовщицу и "Маскарад". А хотите Европу — будет вам Европа, причём тоже разнообразная. "Оссиан" — почти средневековая баллада, отсылок здесь множество:

Здесь же одними из главных образов у Гумилёва становится образ смерти. Её здесь действительно много — в с таких стихотворениях, как "Смерть", "Самоубийство", "Мне снилось" (из того, что в других контекстах не упоминалось). Часто фигурирует дьявол ("Баллада", "Умный дьявол", "Пещера сна", "Влюбленная в дьявола"). При этом лирического героя одолевают не слишком весёлые "Думы", перед ним всё время какой-то "Выбор", он или сражается, или наблюдает за битвой, или думает о её последствиях ("После победы"). Отношение к религии тоже раскрывается, будь то "Крыса" или "Крест". Что это — упрямая вера в судьбу или, наоборот, идея показать, что всё в руках человека и он сам творец всего, что с ним происходит, спорить можно тоже бесконечно, как показала практика.

Финальный штрих путешествия во времени и пространстве — "римские", если можно их так назвать, стихотворения, вроде "Помпея у пиратов", "Основателей", "Манлия". А какими яркими получились у Гумилёва Каракалла и Павзаний! Одно из них – "Императору" — подняли из-за лирического героя (даже лезть в эти дебри не хочу, а очень скоро придётся), а другое меня просто убило, едва я увидела начало.

Хлебом не корми, а дай отсылок на гладиаторские бои, как говорится. Столько лет прошло, а ничего не меняется, только декорации, да.

В завершение хотелось бы сказать, что в "Романтических цветах" можно найти неисчерпаемый источник вдохновения. В африканских стихотворениях уже есть что-то от акмеизма с конкретикой и деталями, но всё же ещё есть отголоски и символизма, и романтизма. Сборник сильный, читать можно и нужно, чтобы открыть для себя что-то новое или, наоборот, встретиться со старым знакомым, как в моём случае.

Терпеть не могу, нет, просто ненавижу сборники! И это констатация фактов. Меж авторские сборники мне не нравятся тем, как составитель подходит к делу и напихивает зачастую несовместимые рассказы, на мой взгляд. Сборники одного автора бывают и того хлеще, ведь надо делать либо полное собрание сочинений, либо делить произведения по какому-то принципу. Тут, как я надеялся, выберут записи о войне и о путешествиях в Африку, ведь Гумилёв в своё время был знатным путешественником. Но нет, впихнули всю прозу автора под красивую обложку и суперское название, и пофиг что ввели этим в заблуждение. Я вообще чуть не случайно наткнулся на содержание, которое искал не один день на просторах инета. И тут сработала главная фишечка сборников, которая заключается в том, что каждое произведение из сборника, зачастую, приходится отдельно выискивать и вычитывать, что неимоверно неудобно и бесит! Ладно, выдыхаем...
Я ждал от записок Гумилёва откровений и прорыва, что-ли, но этого не произошло к моему глубокому сожалению. Хотя, под каким углом смотреть на сборник, да и на всю жизнь поэта. Один факт его добровольного ухода на фронт стоит внимания. Что уж говорить о том, что его наградили георгиевскими крестами 3 и 4 степени и он дослужился до унтер-офицера. В его военных записях описано воинское братство того времени, зачастую без разделения на командиров и солдат, на дворян и крестьян, они все просто воины. Кругом полно безрассудства и отваги, примеров воинской доблести и подвигов. И очень неприятно осознавать, что сейчас всё повторяется вновь, даже непонятно по какому кругу. Но эти записи длиною всего лишь около года, а ведь Гумилёв воевал и дальше. Но там были и болезни, и частые переезды,словно тогда уже поэт испытывал метания души, ощущал предвестия бури.
Во всяком случае, весь описанный год поэт воевал и находил время сделать заметки, чтобы из них потом восстановить ход событий и написать Записки кавалериста. Ощущения от описанного странные. Местами мне казалось, что воинское дело словно и не изменилось за прошедшие 100 лет. Но когда читаешь про лихие кавалерийские наскоки и их всё меньшую эффективность, становится понятно, что то время безнадёжно прошло. Война не стоит на месте и делает новый страшный шаг в будущее.
А я возвращаюсь к прошлому автора. Вот тут, местами, было даже интереснее, чем про войну. Оказывается, что Гумилёв успел трижды побывать на территории современной Эфиопии. Там он вёл научные изыскания по истории и этнографии, вёл дневник и делал множество заметок. И опять повторяется история с недосказанностью. В этот раз, правда, говорят, что только начало дневника 3й экспедиции сохранилось, а остальное утеряно. И становится очень жаль, что нам так и не расскажут о великих и малых открытиях Гумилёва.
Остальные рассказы вообще не произвели на меня впечатления. На фоне оборванных записей про Африку и войну они выглядят вполне завершенными, но словно потерянными. А сам Гумилёв представлен в итоге в виде вечного странника, идущего по всем дорогам мира в поисках себя. Так, например, его стихотворение Память передаёт жизненный путь поэта, так рано и нелепо прерванный...

Когда я в прошлом году перечитал «Героя нашего времени», меня накрыла волна размышлений о власти несбывшегося, той тяжести нереализованных возможностей, что как призрак преследуют всю нашу высокую культуру (и не только культуру).

И вот опять это чувство глупой и нелепой утраты со мной. Литература – это дерево, в котором, как в любом живом организме, все взаимосвязано. В этот раз к «Мику» я пришел через упоминание Ольгой Clickosoftsky поэмы Гумилева в связи с книгой Крапивина.

Это неожиданный (по крайней мере, для меня) Гумилев. Детский Гумилев. Нет, его образность и экзотичность присутствует в поэме, но они как-то сглажены обращением к юному читателю, самим построением сюжета, в котором маленький абиссинец путешествует с сыном французского консула в страну обезьян.

Иванов-Разумник считал, что и манера написания, и завязка сюжета роднят африканскую поэму Гумилева «Мик» с «Мцыри» Лермонтова, и вот вам еще один мостик, связывающий один колоссальный объем несбывшегося с другим. Но речь не просто о стихах и книгах, которые так и не были написаны, я хочу обратить ваше внимание на вполне определенный аспект.

История не предрешена. Возможно, что у нее все же есть своя философия, трудно осознаваемое, но видное на большом протяжении деление на стадии. Но жизнь каждого человека – поле возможностей. И вполне вероятно, что несколько случайностей привели к тому, что мы потеряли еще одного отличного детского писателя. Два, три мелких изменения в ходе событий, и «Мик» был бы столь же привычен, как «Крокодил» или «Кошкин дом», стоял бы на полке в каждом доме, а мы бы с вами обсуждали преимущества иллюстраций к нему Конашевича над иллюстрациями Калиновского (или наоборот). Не сбылось.

Николай Гумилев – настоящая рок-звезда своего времени. Жил ярко, умер молодым. Значительную часть его жизни, судя по всему, занимал экзистенциальный поиск, бросавший его в погоне за острыми ощущениями то в Африку, то добровольцем на фронт. Умы того поколения русских искателей приключений бередил благородный империализм Киплинга и расчетливый империализм Сесиля Родса.

Передо мной репринт сборника «Шатер», вышедшего в печать в Ревеле-Таллине в 1922, через год после смерти поэта. Гумилев, как импрессионист, рисует своими томными стихами развернутую панораму Африки.

Строчки Гумилева телепортируют тебя в иные, странные и притягательные миры разной Африки. Чувствуешь себя так, как у трапа самолета после перелета с севера в какую-нибудь южную страну. Только что ты был в пасмурной и влажной атмосфере Питера, и вдруг на тебя обрушиваются зной, дразнящие запахи и звуки иного времени и пространства.

И Гумилев увлекает вас на Красное море, в Египет, Судан и Либерию, к сомалийским разбойникам и зулусам Чаки. И в Сахару.

Это Африка начала XX века, поделенная между Англией и Францией (и по кусочку пирога остальным), но разве это важно?

Слышите бой тамтамов? Хотите увидеть, как на обрывистый берег выходят слоны обожать отраженье ущербной луны? Откиньте полог и заходите в «Шатер» Гумилева.

P.S. Забавно, но тогда уже были кубики магги.

Как метко отмечают историки, характеризуя техническую модернизацию, в Первую мировую войну страны въезжали на конях, а выезжали на танках, я конечно вольно процитировала. Так вот, Гумилев как раз и описывает свою часть истории в кавалерии.
Прежде, чем читать эту книгу, нужно учесть два важных факта. Первый из них, автор - доброволец, лично видевший описываемые им же события. Он не дает панорамный размах, он писал только то, что видел лично, конкретные события, конкретные происшествия:

Второй факт, автор за свои действия был высоко оценен:

Гумилев храбр и при этом достаточно скромен по своим поступкам, не занимается самопиаром, а описывает все довольно ровно, хотя и субъективно, в его собственном неповторим романтическом стиле, все у него с каким-то гусарским размахом. Оценила упоминания о казаках. Искать в произведении развернутого описания театра боевых действий не стоит, комментариев мотиваций каждой из сторон или препарирования конкретных битв тут также не найти, но вот о личности самого автора записки скажут достаточно много - и сам тон их, и последовательности изложения, и даже характеристики происходящего тут именно про Гумилева, который видел ключевые исторические события своими глазами и предложил свой взгляд на них. Считаю, что книга интересна именно этим.

В то время, когда я училась в школе Гумилев был в запрещенных авторах. Убежденный монархист, верующий христианин, заговорщик, расстрелянный еще в 1921 году, не мог писать стихи, доступные для советского школьника, хотя его творчеству не присуще политическое направление (возможно я и ошибаюсь). Впервые о Николае Гумилеве услышала только в 90-е годы и тогда же познакомилась с его сборником стихов (название не помню). Изысканная, красивая, полная эпитетов поэзия.

Сборник "Огненный столп", последняя прижизненная книга поэта, в которую вошли такие известные стихи, как "Шестое чувство", "Душа и тело", "Мои читатели" считается вершиной творчества. Стихотворения имеют несколько направлений религиозное, философское, историческое, любовная лирика.

Первым в нем стоит "Память" , где анализируется прошлое, метаморфозы души. Здесь же, как и в "Слово", "Душа и тело" присутствуют библейские мотивы. Нечто демоническое чувствуется в стихотворении "Лес", а тема смерти "Леопард", "Звездный ужас", "Пьяный дервиш". Гумилев словно предчувствует свою гибель.

Стихотворение "Ольга" отсылает нас к истории

Ласкающе и опьяняюще звучит лирика Гумилева в "Подражание персидскому", "Персидская миниатюра", ей вторят стихи о любви "Перстень", "Дева птица".

Известно, что Николай Гумилев несколько раз путешествовал по Африке, стихотворение "Леопард" - воспоминание о том периоде. А вот щемящее "Слоненок" уже о несчастных животных зоопарка.
"Мои читатели" Гумилев добавил в сборник за несколько дней до ареста, в итоге оно стало завещанием поэта.

"Огненный столп" - предсмертный сборник, непростые, сложные стихи о взаимоотношениях человека и Бога, о добре и зле, о телесном и духовном.

Ах, иначе в былые года
Колдовала земля с небесами,
Дива дивные зрелись тогда,
Чуда чудные деялись сами…

Позабыв Золотую Орду,
Пестрый грохот равнины китайской,
Змей крылатый в пустынном саду
Часто прятался полночью майской.

Только девушки видеть луну
Выходили походкою статной, —
Он подхватывал быстро одну,
И взмывал, и стремился обратно.

Как сверкал, как слепил и горел
Медный панцирь под хищной луною,
Как серебряным звоном летел
Мерный клекот над Русью лесною:

«Я красавиц таких, лебедей
С белизною такою молочной,
Не встречал никогда и нигде,
Ни в заморской стране, ни в восточной.

Но еще ни одна не была
Во дворце моем пышном, в Лагоре:
Умирают в пути, и тела
Я бросаю в Каспийское Море.

Спать на дне, средь чудовищ морских,
Почему им, безумным, дороже,
Чем в могучих объятьях моих
На торжественном княжеском ложе?

И порой мне завидна судьба
Парня с белой пастушеской дудкой
На лугу, где девичья гурьба
Так довольна его прибауткой».

Эти крики заслышав, Вольга
Выходил и поглядывал хмуро,
Надевал тетиву на рога
Беловежского старого тура.

«Змей» - одно из самых загадочных и мистических стихотворений Гумилева, красивейшая баллада. Это рассказ о стародавних временах, о могучем крылатом Змее и его невестах. Удивительно, что сказочная история подана поэтом столь эмоционально и ярко, что воспринимается, скорее, как быль.

Как видно по этим сточкам, Змей показан автором существом бессмертным, все увидевшим и изведавшем. Уставший от мира и самой жизни, он в тоске и печали укрылся в пустынном саду. Любопытно, что упоминается именно майская полночь. Как известно, Вальпугиеву ночь силы тьмы отмечают в ночь с 30 апреля на 1 мая.

О каких именно девушках тут идет речь? Обычные ли это девушки-подруги, которые гуляют по ночным садам или ведьмы, которые в лунную майскую полночь приходят на шабаш? Чаще всего принято считать, что под «девушками» Гумилев имел в виду статных красавиц необычайной красоты, которые просто прогуливались по ночному саду. Так или иначе, одну из этих дев Змей забирает с собой.

Как сверкал, как слепил и горел
Медный панцирь под хищной луною,
Как серебряным звоном летел
Мерный клекот над Русью лесною:

«Я красавиц таких, лебедей
С белизною такою молочной,
Не встречал никогда и нигде,
Ни в заморской стране, ни в восточной.

Мы видим облик самого Змея (ослепительный и торжественный, в котором автор не стремится указать черты чудовища, а напротив, восхищается Змеем). Избранница Змея – девушка необычайной красоты с молочно белой кожей.

Но еще ни одна не была
Во дворце моем пышном, в Лагоре:
Умирают в пути, и тела
Я бросаю в Каспийское Море.

Речь идет о пышном дворце в Лагоре. Лагор (или Лахор) – это большой город в Пакистане. Расположен на северо-востоке страны на левом берегу реки Рави, всего в нескольких километрах от границы с Индией. В Лахоре много красивых и больших мечетей, каравансараев и мавзолеев; на несколько миль в окружности развалины магометанских зданий; древнийвеликолепный дворец Великого Могола; много индусских пагод.

Эта деталь, скорее всего, указывает на то, что Змей владеет всем миром, а не только Русью. Его владения раскинуты по всей Земле и красавиц он видывал в разных странах («и в заморской стране, и в восточной»).

Змей опечален тем, что его избранницы не способны выдержать его объятий и погибают еще по пути в княжеский дворец. И в следующих строчках мы видим лермонтовский мотив, знакомый читателям по поэме «Демон», где бессмертное могущественное демоническое существо тоскует из-за невозможности обрести счастливую любовь и губит свою возлюбленную.

И порой мне завидна судьба
Парня с белой пастушеской дудкой
На лугу, где девичья гурьба
Так довольна его прибауткой».

Финал стихотворения несет в себе загадочные строчки.

Вольга Святославич (также Волх Всеславьевич) — богатырь, персонаж русских былин. Основными отличительными чертами этого героя являются способность к оборотничеству и умение понимать язык птиц и зверей. Благодаря этой способности он завоёвывает Индийское царство (не потому ли Гумилев упоминает именно Лагор?)

По поводу этого богатыря интереснее его связь со Змеем. Любопытно происхождение Вольги: его отец – “лютый змей”, в момент его рождения “подрожала сыра земля… а синее море сколыбалося”, “на небе просветил светел месяц”. Когда Волху (Вольге) исполнилось всего полтора часа от роду, он велел матушке:

Пеленай меня, матушка,
В крепки латы булатные,
А на буйну голову клади злат шелом,
По праву руку – палицу…

Раньше люди верили, что у женщины может родиться ребёнок от отца-змея. От такого брака появляются великие личности, соединившие в себе человеческие черты от матери и свойства отца, который даёт своему чаду невиданную силу, способность понимать язык зверей и птиц, превращаться во что пожелает и многое другое.

Так почему Гумилев упоминает Вольгу в финале стихотворения, да еще и в таком своеобразном тоне? Следует ли считать, что одна невеста (быть может, та самая красавица с кожей молочной белизны) все-таки выжила и стала матерью Вольги и богатырь является сыном Змея, на которого он собрался охотиться? («поглядывал хмуро, надевал тетиву на рога Беловежского старого тура»).

Тур – предок современной коровы. Ещё в Средние века эти могучие животные водились в лесах Европы и были желанным охотничьим трофеем. Беловежская пуща – заповедник в Белоруси.

Интересно, что Гумилев относится к Змею с восхищением и сочувствием. Он описывает его облик как величественный и трагичный. Тем не менее, Змей показан жестоким и хладнокровным. Он не жалеет девушек, погибших от его неземной силы, а просто сбрасывает их тела в Каспийское море и стремится за новой жертвой. Чувствуется мотив одиночества и печали Змея, но любовь его эгоистична и несет в себе демонические черты.

В этой балладе мы видим мотив противоборства : с одной стороны- Вольга, который желает защитить родную землю от налетов Змея, с другой- сам Змей. Исход противостояния не показан, но о чем говорит сам мотив борьбы отца и сына, которые оба наделены необыкновенными качествами?

Мы видим, что Гумилев наполняет новым содержанием образы известных сказочных героев и преподносит их весьма любопытно. Его Змей- не монстр, а одинокий опечаленный демон; его девы- едва ли простые девушки, вышедшие прогуляться в майскую ночь по пустынному саду; а богатырь Вольга, выступая защитником русской земли от Змея, сам от него же происходит и наделен сверхъестественными способностями.

Поэт Серебряного века, писатель, путешественник и исследователь, человек, занимавший активную жизненную позицию. с первой появившейся в Советском Союзе публикации в 1988 году, вызвал у меня неиссякаемый до сего времени интерес. В первую очередь меня привлекла его трагическая судьба, богатая на события короткая жизнь и, конечно, его спутница, не менее известная поэтесса, Анна Ахматова. Его проза, в том числе и "Записки кавалериста"не уступает по качеству его поэзии В "Записках" живо, интересно, даже захватывающе описаны эпизоды Первой мировой войны, которые автор не только видел собственными глазами, но и принимал непосредственное участие, получив за храбрость два георгиевских креста и тяжелое ранение. Хороший вклад писателя в "забытую" войну.

Взялась за эту книгу из-за начитки Романа Шахова, очень приятный голос у него) Но издание выглядит каким-то самопальным (запись с радио "Звезда"), длительность всего 2,5 часа. Не могу понять, полная ли это версия и можно ли добавлять такую карточку на ЛЛ, так что напишу отзыв просто на произведение.
В этой версии абсолютно отсутствуют примечания, а без них трудно сориентироваться, что вообще происходит. Гумилёв описывает только то, что он лично видел, не хватает масштаба, контекста. Поэтому не рекомендую, хоть Шахов и хорошо читает.
Ничего особого от собственно книги не ждала, спасибо рецензиям. Действительно, у Гумилёва не война, а войнушка, всё так живенько-бодренько, даже когда автор сам признаётся, что было страшно. Сплошное приключение, вроде охоты. Из "своих" на протяжении рассказа умер только один, кажется.
Описаны какие-то не очень натуральные, сусальные отношения с пехотой и с местными жителями. По контрасту меня тем более покоробило описание, как "наши" весело жгли деревни, отступая - именно это слово было употреблено, "весело" :((
В общем, любопытная вещь, но лучше брать вариант с примечаниями и/или стихами Гумилёва, а так мне не очень понравилось.

Продолжаю раскрывать для себя Николая Гумилева. "Записки кавалериста" мне лично интересны тем, что это заметки, мемуары участника всех этих тяжелых военных событий. Что удивило в них, так это, скорее, гусарский тон повествования - легкий, где опасность соседствует с удалью и удачей, некий такой кавалеристский темп - прискакали, постреляли, ускакали. И даже тяжелые картины войны - очень поэтичны, в которых присутствует рыцарский дух. Когда дочитывала, невольно на ум пришло сравнение с "Севастопольскими рассказами" Л.Н.Толстого, в которых кровь-грязь-кишки и дерьмо офицеры, особенно штабные. У Гумилева этого нет. Как нет и батальных сцен. Кстати, сам автор в одном эпизоде вспоминает Льва Николаевича и как раз в отношении штабных и признает, что ни разу не видел, чтоб штабные первыми прикрывали свой зад. Вообще очень интересно получается: насколько разные эти два человека. Гумилев, будучи поэтом, вольно определяемым пошел на фронт, получил тяжелое ранение, два Георгиевских креста (и никто ведь нигде не писал в то время, что Георгия могли получить запросто так, а только за реально проявленное мужество) и - заметки о событиях, как он их видел. Толстой Лев Николаевич - блистательный офицер периода крыской войны, и как-то где-то было дело (кажется, в историческом музее) проскользнул отзыв о его личном участии в тех событиях, типа, все писал свои заметки, больше мешал, чем воевал.

У Гумилева, да, много легкости, но может тайна такого отношения скрыта в его характере? Не зря ведь в одной из своих заметок он упоминает о чувстве, которое он испытывал на охоте за крупным зверем (леопард, буйвол) и это чувство он сравнивает с тем, что испытал в описываемой боевой ситуации. С другой стороны, он не скрывает опасности, грязи и прочего, что сопутствует боевым действиям. Но преподноситт это не страшно, без ужаса войны. Он служил в уланском полку, выполняя задачу частенько "определить местонахождение врага вызвав огонь на себя". И ему удавалось уходить живым и невредимым "по краю пропасти". Может, его берегла молитва Анны у иконы Богородицы Остробрамской? А может любовь женщины... Или собственная удача... А может, и все вместе. У нас же, читателей, спустя более чем сотню лет есть возможность самим представить то далекое время и описываемые автором события.