Выше стропила, плотники. Симор: введение.

— Смотри, волна идет, — сказала Сибилла с тревогой.
— Давай ее не замечать, — сказал он, — давай презирать ее. Мы с тобой гордецы.

Мы побежали, я грохнулась и растянула связку. Он говорит: «Бедный мой лапа-растяпа!..» Это он про мою ногу. Так и сказал: «Бедный мой лапа-растяпа!» Господи, до чего ж он был милый!

Дзен в чистом виде несомненно переживет своих европейских последователей, так как большинство из них подменяет учение об Отрешенности призывом к полному душевному безразличию, даже к бесчувственности <...>

Симор как-то сказал, что всю жизнь мы только то и делаем, что переходим с одного маленького участка Святой Земли на другой. Неужели он н и к о г д а не ошибался?

Как страшно, когда говоришь: я тебя люблю, а на другом конце тебе в ответ кричат: "Что? Что?"

Господи, если я и вправду какой-то клинический случай, то, наверно, я параноик наоборот. Я подозреваю, что люди вступают в сговор, чтобы сделать меня счастливым.

Как бы спокойно, умно и благородно я ни научился жить, <…> я навек обречён бродить чужестранцем по саду, где растут одни эмалированные горшки <…> и где царит безглазый слепой деревянный идол — манекен, облачённый в дешёвый грыжевой бландаж.

Всю жизнь я коплю всякий хлам, не хуже какой-нибудь сороки-неврастенички..

<...> чувство вины - только незавершенное познание. Но эта незавершенность вовсе ничему не препятствует. Трудно только извлечь пользу из чувства вины, прежде чем эта вина тебя не доконает.

Симор хотел мне сообщить, что он, как ему кажется, наконец понял, почему Христос сказал, что нельзя никого звать глупцом. (Эта проблема мучила его целую неделю, так как ему казалось, что такой совет больше похож на "Правила светского поведения" Эмили Пост, чем на слово Того, Кто творит волю Отца Своего.) А Христос так сказал, сообщил мне Симор, потому, что глупцов вообще не бывает. Тупицы есть, это так, а глупцов нет.

<...> я понял, что высокомерие человека, ничего не читающего или читающего очень мало, куда противнее, чем высокомерие некоторых заядлых читателей <...>

Кто-нибудь должен бодрствовать вместе со счастливым человеком.

Как известно, рыбачить вообще, а особенно в библиотеках, - дело хитрое, потому что никогда не знаешь, кто кому попадется на удочку.

Но, перед тем как сесть писать, надо, чтобы ты вспомнил, что ты был читателем задолго до того, как стать писателем.

Короче говоря, я принадлежу к тому разряду литературных затворников, которых простыми письмами можно запросто напугать и даже заставить что-то сделать.

[...] мы сентиментальны, когда уделяем какому-то существу больше нежности, чем ему уделил господь бог.

«Она тревожится, когда ее любовь ко мне, то приходит, то уходит, то появляется, то исчезает. Она сомневается в ее реальности просто потому, что эта любовь не всегда и приятна…»