하이디(Heidi)

-До чего же хорошо, когда к тебе приходит старый друг и вновь протягивает руку, как в старые добрые времена. Что может быть прекраснее? Это истинное утешение для души, вновь обрести то, что было нам дорого.

Как хорошо было бы жить в горах, исцелить душу и тело и вновь радоваться жизни.

Сразу видно было, как приятно Снежинке так спокойно и мирно лежать под защитой Клары. Ведь в стаде ей частенько доставалось от больших и сильных коз. Кларе это тоже показалось восхитительным — сидеть одной среди всей этой красоты, рядом с нежной Снежинкой, доверчиво и беспомощно глядевшей на нее. И она внезапно ощутила острую, неодолимую потребность стать самой себе хозяйкой, иметь возможность хоть когда-нибудь помочь кому-то, а не нуждаться всегда в помощи других.

Хайди хорошо знала, где козам лучше всего пастись, где летом растет больше всего золотисто-желтого кипрея, красного золототысячника, ведь дедушка все лето напролет учил ее тому, что знал сам. Как много ценного и полезного умел выискать в горах старик, и в ветвях смолистых елей и темных пихт с душистой хвоей, в курчавых мхах между корнями старых деревьев, и в каждой былинке, и в каждом неприметном цветочке.

За тяжелой дубовой дверью есть большая комната вполне приличного вида. Все четыре еще довольно крепкие стены обиты темными деревянными панелями без всяких дыр, а в углу стоит громадная печь, почти под потолок, выложенным крупными белыми изразцами с синим рисунком. Печь опоясывает лавка. Очень удобно! Можно сидеть и разглядывать дивные картинки.

Горный Дядя соорудил дощатый загон и густо усыпал пол зала соломой, в нем будут зимовать козы. Далее идут разные переходы и коридоры, почти целиком разрушенные: - сквозь потолок видно небо и звезды, а сквозь стены - луга и дороги. Старинную массивную дверь дедушка сумел укрепить проволокой и множеством гвоздей так, что теперь ее можно запирать, что очень кстати, ибо за ней находятся только вконец разрушенные стены, да густые заросли кустарников, где живут бесчисленные ящерицы и жуки.

Когда Петер, как и в предыдущие дни, хотел выпрыгнуть из окна в глубокий снег, случилось нечто, чего он никак не ожидал. Он прыгнул, но попал не в мягкий снег, а на твердый наст, упал и покатился вниз, точно санки без седока. Он из всех сил топал ногами по заснеженной земле, даже малюсенького кусочка не смог отбить. Всё вокруг было покрыто толстой коркой льда.

А потом встала луна, большая и светлая, и всю ночь сияла над снежными полями. Поутру уже Альпы сверху донизу сверкали и искрились, как хрусталь.

Через несколько дней выглянуло солнце, осветив своими лучами заснеженную землю, но очень быстро ушло за горы, словно земля сейчас нравилась куда меньше, чем летом, когда всё вокруг цветет и зеленеет.

— Ах, Клерхен, душа моя, надо радоваться всей этой красоте, а не горевать заранее о том, чего ты можешь не увидеть.

Подобное упрямое сопротивление тому, что так грело сердце Хайди и вдобавок было хорошо и приятно для самого Петера, страшно ее возмутило.

На чердаке, конечно, же, будет новая настоящая кровать, потому что там, где появляется бабуленька, все скоро приходит в порядок, как в доме, так и в душе.

— Вот если бы Боженька сразу сделал все то, о чем я так горячо молилась, все было бы совсем-совсем по-другому, не так! ... Господь все это придумал гораздо лучше, чем я. ... И как же я рада, что Господь не поддался на мои мольбы и жалобы! Теперь я всегда буду молиться, как велела бабуленька, и благодарить Господа, а если Он чего-то не сделает, о чем я попрошу, я буду думать: опять все идет как во Франкфурте, это значит, Боженька все придумал лучше меня.

— Там только каменная улица, и больше ничего не видно, — с грустью проговорила девочка. — Себастиан, а если зайти за дом, что там можно увидать?
— Да все то же самое.
— А куда же надо пойти, чтобы было далеко-далеко видно?

«Не прощай, а до свидания».

«Кто не знает букву Ю,

Того дети засмеют».