Цитаты из книги Девяносто третий год

Коль скоро события, которые суть величина переменная, ставят перед нами вопрос, то справедливость, являющаяся величиной постоянной, понуждает нас отвечать.

Огонь по своей природе расточитель: любой костер беспечно пускает на ветер целые алмазные россыпи, ведь не случайно алмаз — близкий родич углю.

Труженики революции должны быть беспощадны. Она (революция) отталкивает руку, охваченную дрожью. Она верит лишь непоколебимым.

Хирург походит на мясника, целитель может иной раз показаться палачом.

Дойдя до известной глубины отчаянья, отчаявшийся уже не сознает этой глубины.

Нельзя судить о том, чего сам не испытал.

Когда господа в опасности, они вас отлично знают; когда опасность миновала, они с вами и не знакомы.

Он всю свою жизнь, не переставая, учился, что помогало ему оставаться целомудренным.

Он как бы отгородил от жизни свою душу и сердце дисциплиной и повиновением и, подобно коню в шорах, шел, не глядя по сторонам. Его шаг был тверд, но дорога узка.

Человек создан не для того, чтобы влачить за собой цепи, а для того, чтобы расправлять крылья. Долой пресмыкающегося человека!

Казалось бы, что четыре тысячи человек против одного – это сила; однако, в сущности, это не была сила: эти четыре тысячи человек были толпа, а Симурдэн был воля.

Судья больше и в то же время меньше, чем человек: он меньше, чем человек, ибо у него не должно быть сердца; и он больше, чем человек, ибо в руке у него меч.

Бронзовая маска гражданской войны двулика - одной своей стороной она обращена к прошлому, другой - к будущему, но оба лика в равной степени трагичны.

Люди мрачные - обычно несчастливцы; их осуждают за их поступки, но если кто-нибудь заглянул бы им в душу, то, может быть, и отпустил такому человеку все его грехи.

Мятеж еще опаснее, когда к ним призывают седовласые старцы. Седины внушают доверие.

У истории своя правда, а у легенд - своя. Правда легенд по самой своей природе совсем иная, нежели правда историческая. Правда легенд - это вымысел, стремящийся подвести итог явлениям действительности. Впрочем, и легенда, и история, обе идут к одной и той же цели - в образе преходящего человека представить вечно человеческое.

Если существует на свете зрелище более печальное, чем горящий замок, то это зрелище горящей хижины. Охваченная пожаром, хижина невольно вызывает слёзы. Есть какая-то удручающая и нелепая несообразность в бедствии, обрушившемся на нищету, в коршуне, раздирающем земляного червя.

- Когда преступник сознает свою вину, он спасает единственное, что стоит спасти – свою честь.

Просыпающийся ребенок - это словно распускающийся цветок. Из этих невинных душ словно несется какое-то свежее благоухание.