Цитаты из книги Девяносто третий год

Простая война – это не что иное, как царапина на локте; гражданская же – это рак в печени.

Врач лечит, а сиделка спасает

Героями не могут быть те, кто вступает в бой против своей родины.

Печально, когда горит дворец, но еще печальнее, когда горит хижина.

Сержант вынул из кармана кусок черного хлеба и подал его матери. Та разломила кусок пополам и отдала по куску каждому из мальчиков, которые с жадностью принялись его есть. – А для себя она ничего не оставила, – проворчал сквозь зубы сержант. – Значит, не голодна, – заметил один из солдат. – Нет, это значит, что она мать, – возразил сержант.

Революция - дело Неведомого... Революция - одна из форм того имманентного явления, которое теснит нас со всех сторон и которое мы зовём Необходимостью... То, чему положено свершиться, - свершится, то, что должно разразиться, - разразится.

– Не пустая ли мечта эта гармония? – Но без мечты нет и математики. – Я хотел бы, чтоб творцом человека был Эвклид. – А я предпочитаю в этой роли Гомера, - сказал Говэн.

Не может быть чудовищем человек, озаривший небесным отблеском добра пучину гражданских войн! Меч в его руках превратился в светоч! Сатана, владыка преисподней, вдруг стал светозарным Люцифером.

Камень Сизифа, не что иное, как борьба человека с самим собой.

Вдруг произошла метаморфоза. На сцену вышел Лантенак в новом облике. Чудовище обернулось героем, больше чем героем – человеком. Больше чем просто человеком – человеком с благородным сердцем.

II. Говэн размышляет. Из этой главы можно цитировать целые эпизоды.

Никогда еще, ни в одной битве, так явственно не проступал лик сатаны и лик бога.

И ареной этой битвы была человеческая совесть – совесть Лантенака.

Великий сонм ангелов небесных живет в душе младенца.

Кому не доводилось хоть раз в жизни, в роковой час, заглядывать в свою совесть и спрашивать у самого себя, какой надлежит выбрать путь – идти ли вперед, или вернуться назад?

Свести сложное к простому всегда очень трудно.

Выше абсолюта революционного стоит абсолют человеческий.

Бывают великие потрясения души.

Говэну учинили допрос. Он стоял перед грозным судьей. Перед своей совестью.

«Завтра военнополевой суд, послезавтра – гильотина». (...).

Судья должен был видеть работу палача; террор 93 года перенял этот обычай у старинного французского парламента и испанской инквизиции.

– Кричи все, что тебе вздумается, любые глупости кричи. Все равно ты сам господь бог, – проворчал Радуб.