Цитаты из книги Девяносто третий год

... предательство является частью политики, как кинжал - частью рыцарского вооружения.

Как коротко и страшно дыхание человеческих уст.

В гуще Содрейского леса некогда, в мирные времена, устраивались охоты на пернатых, ныне здесь шла охота на людей.

Если бы Бог желал, чтобы человек шёл назад, Он дал бы ему глаза на затылке.

Первая вырванная из книги страница - это то же, что первая пролитая капля крови, за этим следует истребление.

Мне только что приснилось, что смерть целует мне руку.

Из двух участников гораздо хуже тот, кто дает делу совершиться, чем тот, кто совершает дело.

У Симурдена была высокая душа, но эта душа замкнулась в себе, как на уединенной скале, она витала над бездной, пугая недосягаемостью.

• Вы подаёте голос за оправдание подсудимого?
  - Я голосую, - ответил Радуб, - за то, чтобы его произвели в генералы.
  - Я вас спрашиваю: вы подаёте голос за его оправдание?
  - Я подаю голос за то, чтобы его сделали первым человеком в республике. 
  - Сержант Радуб, голосуете вы за то, чтобы командир Говэн был оправдан, или нет?
  - Я голосую за то, чтобы вместо него мне отрубили голову. 

Когда виновный признает свою вину, он спасает единственное, что заслуживает спасения, – свою честь.

Паника имеет свойство представлять все в преувеличенном виде; во время паники пистолетный выстрел кажется пушечным залпом, всюду мерещатся призраки, принимаемые за живых людей, собачий лай представляется рыканием льва.

Старик повернулся к графу Буабертло, снял у него с мундира орден Святого Людовика и прицепил его к куртке канонира. «Ура» раздалось в рядах матросов; а солдаты морской пехоты отсалютовали ружьями.
— А теперь расстрелять этого человека! – проговорил старик пассажир, указывая пальцем на канонира.

Что мне боятся страшных событий, раз у меня есть совесть?

Тот,кто был священником, остается им до конца своих дней.

Знания подточили веру; догмы рухнули сами собой.

И затем он сам себе поставил вопрос: «Так для чего ж в таком случае я спас этого барина?» И тут же он сам себе ответил: «Потому, что это – человек».

— А вообще как они держали себя в тюрьме? — Довольно униженно. Но зато на эшафоте они выказали немалое мужество. — Да, да, – воскликнул Дюссо, – умирать легче, чем жить!

Простая война – это не что иное, как царапина на локте; гражданская же – это рак в печени.