Тревога. Бить или испытывать, вот в чём вопрос.
За такие жемчужины можно сказать спасибо играм на ЛЛ и продолжать оголтело играть в надежде на.
На первый взгляд перед нами небольшая летняя история о детской компании местных и приезжих "дачников". Дети знакомятся, присматриваются друг у другу, слоняются и едят мороженое. Здесь нет захватывающих приключений, квестов, вопиющих шалостей. Действие, можно сказать, обыденное и немного скучное. Оживляет его появление потерявшейся (или, в глазах детей, скорее найденной) собаки. Но и собака служит не столько развитием действия, сколько толчком к сакральной инициации детей.
А вот это уже второй и совершенно потрясающий план, пласт текста. Называется книга - "Тревога". И я некоторое время сомневалась ту ли вещь читаю, потому что лето, каникулы, дети гуляют, ничего не горит, не падает, не затапливается - причем тут тревога? Потом дошло, что она там на каждой странице, в каждом герое (кроме Лёни)) - тревожное чувство взросления и потери, отделение ребёнка от довлеющего над ним в первые годы жизни взрослого (родителя). И тревогу эту испытывают не только дети, но и взрослые.
Достян отлично показала суть подросткового бунта, как приоткрывается перед "невинным" дверь, которую загораживала фигура родителя со всеми его, родительскими, установками и представлениями о мире за дверью и собственном ребёнке. Но любая отдельная личность видит иначе и ощущает себя своим способом. Чем меньше своих шор повесили родители на чадо, тем легче тому инициироваться, принять себя взрослым и отдельным. Только не всем везёт.
Самое большое зло, какое можно сделать человеку, — это лишить его верного представления о самом себе. Этим и страшны близкие люди. Неважно, воспитывают ли они, подчиняют или угнетают, — важно то, что с годами человек привыкает думать о себе так, как думают о нем. А это делает его беззащитным — конечно, до тех пор, пока он не взбунтовался. Ну, а раз взбунтовался — значит, вражда, бессмысленная, жестокая, бесконечная…
Параллельно читаю Жоржа Батая и удивляюсь, насколько близко подходят к этим словам его размышления о детстве-взрослении, зле-добре, невинности-разуме. И надо сказать, Достян гораздо лучше проясняет смысл ;) Возможно, благодаря необыкновенному чувству языка. С первых строк стиль письма слегка выбивал из колеи. Непривычный, яркий, местами нарочито неправильный и орёт на читателя капслоком. К нему надо привыкнуть. Зато потом язык погружает в атмосферу перехода, инициации. От простого к сложному, от грубого к образному, от пафоса к иронии и насмешке. Изначальное неприятие к главному герою Славке сменяется пониманием и сожалением. За хамством матери видна тревога и даже горе. Горе, которое непонятно ей самой и потому вдвойне печально.
Беда в том, что, когда мать, какая бы она ни была, начинает тревожиться, о логике не может быть и речи.
По идее это произведение о детях, они главные герои, через их переживания мы смотрим на жизнь Соснового Бора. Но в поле их зрения, конечно, попадают родители, взрослые, которые только что были их личными богами и вдруг начали терять блеск, красоту и мозги. Мне интереснее оказались именно эти отрывки. Потому что ближе. И хочется избежать ошибок. Последние строчки книги драматичны и пугающе бесповоротны. Летняя детская история заканчивается ведь ужасающе плохо:
Слава и его мать, живя под одной крышей, любя и мучаясь, больше уже никогда не встретятся как люди, которые способны понять друг друга.
Он не заметит печалей ее и забот.
Она, не заметив, как сыночка вырос в человека, проглядит день, когда он станет мужчиной.
Тревожная атмосфера книги в итоге всё-таки оправдалась. Произошло землетрясение в душе Славы, погибла вера в маму, развалился образ "достойного сына", разрушилась связь. И прозвучали слова "больше уже никогда".
Образ матери показался мне чересчур гротескным. Но в этом перехлёсте заметнее ошибки. То, что она внезапно бросила ненаглядного старшего сына, когда появилась дочка. Понятно, что младенцы требуют больше внимания, однако совсем переключаться на младших нельзя. Материнские хамство, грубость, зависть воспринимались Славой как защита, пока были направлены во внешний мир. Она не смогла донести до его сознания, что главное в её поведении - защита, а не форма проявления оной. Возможно, и сама не понимает этого. Зато это может понять читатель и скорректировать собственные позиции. Заодно увидеть, что наскоки матери на Славу и его друзей это страх потерять кровиночку. Она интуитивно это чувствует, рвёт зубами сына обратно, он же её, только её. Повторю, что это очень трагичный текст.
Собственно, кроме отношений Славы с матерью, в книге есть еще 3 варианта развития семейных отношений. И все с креном в ненормальные.
Гриша ненавидит родителей, он уже пережил разрыв с ними и находится в стадии бунта. Он являет собой пример того, что навязанные семейные установки, хоть и вызвали конфликт с детской наивной душой, но оказались сильнее. Поэтому Гриша способен на подлянку с собакой.
Фактический сирота Павлик с театральной бабушкой и её артистической тусовкой уже заработал себе пожизненный абонемент к психологу.
Шесть лет ему или десять, понять трудно: у мальчика чересчур умное лицо. Вернее, взгляд. Не то проницательный, не то голодный.
Еще одну бабушку, грозу всего рода, пародируют двойняшки Костя и Вика. Они счастливы, что избавились от лета в Молдавии у Виктории Викторовны, но не могут выкинуть её из своих мыслей, она незримо и царственно присутствует.
Но самое большое торжество было еще впереди, когда Вика заговорила про фрукты, и сделалась вдруг деревянная-деревянная, и начала изрекать. Наконец-то он понял, откуда эта идиотская манера и загадочные фразы! Вовсе не из какой-то ему неизвестной книги, а из Викиной жизни. Сейчас специально для него она изобразила: КОНСТАНТИН, ТЫ ПЛЮЕШЬ НА ОТЧИЙ ДОМ и О ВИКТОРИЯ, ПОДБЕРИ ПАТЛЫ. И еще что-то очень сложное про СТАЛЬНУЮ ВОЛЮ, про асфальт и озон и, уже совсем непонятно зачем, про ИНТЕРЕСЫ ГОСУДАРСТВА.
Виктория Викторовна, как полная моя тёзка, вызвала живой интерес. У Кости и Вики вроде бы вполне адекватные родители, они появляются вскользь, но то, что они хорошие воспитатели видно по поведению и речам их детей. И всё же власть держит в руках бабушка (возможно, собирательный образ рода), передавая своё имя, как корону, из поколения в поколение. Внукам повезло, что их отец (наконец-то) решился на небольшой бунт и Костя с Викой наслаждаются первым самостоятельным летом. Так или иначе и для них это лето инициации, проходящей гораздо проще, чем у остальных.
Но самый счастливый тут Ленька. Может быть, потому что младше и пока еще живёт в раю детства, в краю свободы.
Не страдал, пожалуй, один Леня, потому что он ежесекундно жил, и это ему было бесконечно интересно.
47 понравилось
