Сонная Лощина

Вскоре с великим блеском была отпразднована свадьба счастливой четы. "Роза Альгамбры" сделалась украшением и радостью двора их королевских величеств.

• Но погодите! Куда вы торопитесь? - слышу я недоуменное восклицанье читателя. - Это называется скакать сломя голову к окончанию повести; позвольте сначала узнать, как Руис де Аларкон объяснил Хасинте свою длительную забывчивость?

Обнаружив, что, несмотря на ее хваленую бдительность, и почти у нее на глазах, между юными влюбленными установилась нежная дружба, тетушка сперва преисполнилась негодования, но когда выяснилось, что ее простодушная племянница, лишившись защиты замков и запоров и встретившись с ухищрениями "противоположного пола", все же вышла невредимой из этого тяжелого испытания, она нашла утешение в неколебимой уверенности, что это произошло благодаря ее высоконравственным предусмотрительным наставлениям, которыми она, так сказать, пропитала племянницу с головы до пят.

Сердце юной девицы тронула приключившаяся с пажом беда. Было бы бесконечно жестоко ввергнуть его в несчастье, отказав в сущей безделице. К тому же он, конечно, совсем не похож на тех таящих в себе пагубу волокит, которых тетушка изображала ей наподобие людоедов, жаждущих поймать в свои сети беззаботных девиц; он был любезен и скромен, покорно стоял перед нею со своей шапочкою в руке и казался таким очаровательным, таким милым.
Лукавый паж между тем, обнаружив, что гарнизон уже утратил былую непреклонность и твердость, удвоил свои усилия и пустил в ход столь трогательные слова, что в целом мире не нашлось бы ни одной смертной девы, способной ответить ему отказом.

- Дарю и завещаю, - едва слышным голосом произнес Вольферт, - мою небольшую ферму...

• Что вы, неужели всю? - воскликнул нотариус. Вольферт приоткрыл глаза и посмотрел на юриста.
• Да... всю, - повторил он.
• Как! Этот обширный участок земли, засаженный капустою и подсолнечниками, через который городское управление намерено проложить главную улицу?
• Да, он самый, - тяжко вздыхая и откидываясь на подушку, проговорил Вольферт.
• В таком случае, от души поздравляю того, кто станет вашим наследником, - заявил маленький нотариус, расплывшись в улыбку и потирая руки.
• Что вы хотите этим сказать? - спросил Вольферт, открывая глаза.
• А то, что он сделается одним из богатейших людей в нашем городе, - вскричал маленький Роллебук.

• Вы это всерьез? - воскликнул он.
• Совершенно всерьез, - ответил нотариус. - Да, когда по этому обширному полю и лугу пройдет улица и они будут разбиты на строительные участки, их владельцу, наверное, не придется гнуть спину перед богатыми.
• Вы не шутите? - вскричал Вольферт, спустив одну ногу с кровати. - Знаете, пожалуй, я пока повременю с завещанием.

Всякий, кому приходилось подниматься вверх по Гудзону, помнит, конечно,
Каатскильские горы. Эти дальние отроги великой семьи Аппалачей, взнесенные
на внушительную высоту и господствующие над окружающей местностью, виднеются
к западу от реки. Всякое время года, всякая перемена погоды, больше того -
всякий час на протяжении дня вносят изменения в волшебную окраску и
очертания этих гор, так что хозяюшки - что ближние, то и дальние - смотрят
на них как на безупречный барометр. Когда погода тиха и устойчива, они,
одетые в пурпур и бирюзу, вычерчивают свои смелые контуры на прозрачном
вечернем небе, но порою (хотя вокруг, куда ни глянь, все безоблачно) у их
вершин собирается сизая шапка тумана, и в последних лучах заходящего солнца
она горит и сияет, как венец славы.