День Восьмой

Нам дано с годами понимать более глубоко и любить более безоблачно.

Я ненавижу искусство. Ненавижу живопись и музыку, но я хотел бы уметь рисовать и создавать свою музыку и свое искусство. Потому что мир в тысячу раз прекраснее и величественнее, чем представляется большинству людей. То, что они называют искусством, не стоит выеденного яйца, если только это не о том, о чем я пою, когда иду к океану. Я знаю это потому, что смотрю со стороны.

Существует множество преступлений, против которых нет законов

Таков закон жизни — рано или поздно все тайное становится явным.

Знаешь, что такое дети, Брек? Они — продолжение нас самих. Они становятся тем, чем хотели быть мы.

Если у тебя разумные дети, ты и сам должен вести себя разумно.

Наша жизнь — одежда без швов.

Театр очень точно рассчитывает свои эффекты.

Любовь окружает нас, сказываясь по-разному;

Все годы, что я прожила здесь, в этой стране, меня не покидает тоска по морю. Это как больной зуб, который всегда поет потихоньку. Море похоже на звезды. А звезды похожи на море.

Никогда не подслушивай чужие разговоры. Это непорядочно, и взрослые люди так не поступают.

Лучше мне умереть, чувствуя, что ты рядом, чем жить годы и годы без тебя.

— Помнишь, ты мне сказал позапрошлой ночью: «Стэйси, ты но можешь понять, что я чувствую. Ты никогда не страдала от боли». Помнишь?
— Ну, помню. Только что же тут глупого?
— Ты забыл, Брекенридж, что у меня трижды умирали дети. И всякий раз я испытывала то, что в медицине называется шоком — глубоким шоком, — в течение двадцати, а то и сорока часов.

Милый, ты ведь знаешь, шитье никогда не поглощает всего внимания женщины. Мы шьем и в то же время все видим и слышим вокруг.

Не много есть людских горестей, которые, хотя бы по видимости, не облегчает наступление утра.

Даже у здорового человека, если его внезапно разбудить ночью, сердце колотится, словно вот-вот разорвется, и легкие дышат с натугой локомотива, тянущего непомерный груз по пустынным берегам Тихого океана к неведомой станции назначения.

Мы охотно замалчиваем недостатки ближних, если это не грозит нашему благосостоянию и не обесценивает собственных наших достоинств.

Пусть его можно кой в чем упрекнуть, но какой же мужчина без греха?

Возвращаешься после трудового дня к семейному очагу — это ли не счастье?

Это очень опасно, сажать к клетку полное жизни человеческое существо.