День Восьмой

"...с полгода назад, маэстро выгнал из-за стола Адриану, свою младшую дочь. Только за то, что она назвала свои новые туфли божественными и сказала, что обожает их. «Это слова религиозного содержания и к туфлям неприменимы», — прикрикнул на нее отец. А потом, обращаясь ко мне, добавил: «И к человеческим существам тоже». И еще посоветовал мне держаться подальше от тех жен и мужей, которые обожают друг друга. «Это просто дети, не ставшие взрослыми, — сказал он. — Нельзя обожать человека. Древние иудеи были совершенно правы, осуждая идолопоклонство. Женщины, обожающие своих мужей, опутывают их тысячами тонких бечевок. Отнимают у них свободу. Убаюкивают и усыпляют. Это ведь так удобно — иметь своего карманного бога». Должна признаться, в тот день мое образование сильно подвинулось вперед..." (с)

Русские - величайшая нация, которая когда-либо существовала на Земле. Ни один народ не любит так беззаветно страну, в которой живет; ни одна нация не защищает свою землю так самоотверженно, как русские, и Наполеон, потеряв свою могущественную армию, убедился в этом. Ни один народ не может сравниться с русскими в упорстве и долготерпении. Европейские страны с каждым днём всё больше приходят в упадок <...> - гоняются за богатством и наслаждениями. Они забыли Бога. А вот в России люди несут Бога в своих сердцах: так обычно прячут горящий фонарь за пазухой в ветреную ночь.
<...> Россия - страна народа-богоносца. Она, как ковчег, спасёт человеческую расу, если вдруг случится новый потоп. Здесь, в Америке, нет нации

Нет ничего интереснее, чем прослеживать, как творческое начало действует на всех и в каждом: разум, подталкиваемый страстями, самоутверждается, создавая нечто или не создавая ничего; разум - этот последний по времени признак жизни - являет себя в государственных мужах и преступниках, в поэтах и банкирах, в мусорщиках и домашних хозяйках, в отцах и матерях, устанавливая определённый порядок вещей или создавая хаос; разум, который концентрирует энергию в группах людей или в целых нациях, поднимая их на невообразимую высоту, а потом, утомившись, отступает, исчезает прочь; это разум порабощает, насилует или, наоборот, воссоздаёт справедливость и красоту.