Еврипид. Трагедии (аудиокнига MP3)

"А я то думала, что неверные мужья задабривают своих жен чем-то стоящим!", сказала Леди Ди,когда узнала, что принц Чарльз приготовил ей на Рождество в подарок набор стразов.

Время идет,а тема мужской неверности была актуальна в те далекие времена, и остается по сей день.
Все было у Ясона: любящая и преданная жена, соратница во всех его безумных начинаниях; два сына. Казалось было,что наладилась жизнь Ясона в Коринфе. Но на его пути оказалась юная царевна Главка, дочь Креонта.
Медея унижена, раздавлена горем. Тут еще царь Креонт ради счастья своей дочери повелел ей с сыновьями немедленно покинуть город. Медея жаждет мести. И месть свершится.
Медея убивает не только Креонта и Главку, но и собственных детей.
Жестокий поступок, но как сказала моя знакомая-филолог, когда они разбирали это произведение, преподаватель говорил, что Медея убила своих детей не только из-за уязвлённой гордости, но и по политическим причинам, чтобы их не убил кто-нибудь другой. Странно, конечно, почему их нельзя было взять с собой?
В целом трагедия понравилась, вызвала очень яркие эмоции.

Признаюсь, что после прочтения "Афинских убийств" Самосы сильно возлюбила я Еврипида. Не только за сумрачный морок, за тревожность подтекста и мучительные вопросы, на которых нет ответа, за многогранность смысла и парадоксы софизма, которые не в силах разрешить сам автор, как бы предлагающий сделать это самим читателям, короче за всё то, что так роднит этого древне-греческого дядю с родимым Фёдр Михалычем, но и за настоящий "классический", привычный в нашем понимании, почти современный слог. Из всех античных лириков этот читается наиболее легко и естественно (ну может быть ещё Овидий), иногда кажется, что его менталитет почти сродни нашему...Наверное это не так, но тем не менее, не секрет, что в классических Афинах Еврипида не слишком-то баловали вниманием, предпочитая ему строгий слог правоверного богобоязненного Софокла и всегреческого шута-зубоскала Аристофана, который, потрафляя всеобщему простонародному мейнстриму , постоянно доставал беднягу Еврипида в своих комедиях. Видать, в период Пелепонесской войны, как и во всех войнах, людям хотелось стабильности, законопослушания и привычности традиций, что, конечно, в трагедиях рассматриваемого автора наличествовало не всегда.
Итак, "Вакханки"...Собственно, единственное, что могу сказать внятное по этому поводу, так это то, что считаю данное произведение лучшим наследием античной поэзии, дошедшей до наших времен, даже в таком покоцаном виде..,быть может даже выше Иллиады. Разумеется, я пристрастна, но тем не менее возможно, это первое произведение, где ставится вопрос о боге, об истине, в которой воплощается бог, об отношении к богу, о богобоязненности и богоборчестве...Такое было под силу только этому Достоевскому античности...
И вот ведь ирония истории - всякая хрень вроде цитат коронованных и прочих знаменитых дураков и дур, вроде "после нас хоть потом" и "если нет хлеба, пусть едят пирожнные" дошли до нашего времени, а это гениальное, страшное, душевыворачивающее произведение сохранилось лишь частично, и притом не сохранились самые кульминационные, самые драматичные, потрясающие наше воображение моменты...И, видать, не только наше, раннехристианский "Плач богородицы", похоже, был написан под влиянимем того самого отсутствующего монолога Агавы над растерзанным сыном, собственно по нему и можно составить некое весьма приблизительное впечатление об утерянном фрагменте.
Когда прочитала "Вакханок", первое, что пришло в голову - почему по этому не сделали фильм? Ведь сняли же "Ифигению", "Электру", "Троянок"...Впрочем, тут же вспомнился неизбежный рейтинг - ну как такое можно адекватно снять? Опять набодяжат или беззубой условности или чернухи с кучей "пецэффектов", лет тридцать назад ещё наверное могли, сейчас уже нет...
Но конечно, величия произведение от этого не теряется.

Именно эту трагедию можно назвать наиболее близкой нашему духу. В ней можно ощутить те первые признаки двойственности человеческой души, который в своей философии развил Сократ и после Платон, и который вызывал столько негодования у молодого Ницше в его "Рождении трагедии".
Центральными персонажами можно назвать не так Ипполита или Федру, как двух богинь, чьими инструментами они нам предстают: Афродиты и Артемиды. Именно это противоборство двух начал: туманящего рассудок, распаляющего страсть и чистого, девственного, невинного позже, в той или иной форме, можно увидеть у столь многих поэтов.

Так писал Высоцкий, тоже ощущая те фаустовские "две души в груди своей". Это, столь мучающий уже десятки поколений возвышенных умов, противоборство впервые нам во всей своей наготе показал Еврипид.
"Гордец" Ипполит вызвал на себя гнев богини любви Афродиты.

Она решила проучить упрямца и использовали для этого мачеху Ипполита - Федру. Тут стоит вспомнить тот факт, что первоначальный вариант "Ипполита" до нас так и не дошел, так как Еврипид переписал свою работу потому что даже для не очень уважающих женщин древних греков, женщина там предстала в слишком негативном свете. Но даже в этом варианте можно заметить, что, несмотря на то, как Федра жаловалась на неспособность противостоять своей преступной страсти, ее пасынок отвергал "подарки" Афродиты вполне успешно.
Но мстительная Афродита легко покоряет своей властью женщину. Тут мы можем увидеть, сколь розняться взгляды на любовь древних греков и навязанные нам сегодня:

Оказавшись жертвой любви супруги отца, Ипполит, невиновнейший из людей, с кротостью, присущей древним грекам, принимает ужасное наказание отца, которое было страшней смерти - изгнание. Но он не хочет мириться с ложью и несправедливостью этого мира, он предпочитает стать мучеником за правду и накликает на себя ужасную смерть ради того, чтобы отец его не остался обманут.
Конец действительно по-эллински очень сильный - отчаянье отца и прощение сына даже для столь циничного поколения, как наше, не может не задеть какие-то синтементальные струны души.
Хор восклицает:

Тем не менее главные слова Еврипид вкладывает в уста богини чистоты Артемиды:

Богиня сладострастия торжествует, погубив непокоренного гордеца, отвергавшего ее подарок.
Но ее соперница, богиня целомудрия, обещает отомстить. И так, это противоборство двух начал, поле которого душа человека, простирается в бесконечность.
Ницше обвинял Еврипида в том, что он был одной из причин, столь усугубившегося за века, раскола человеческой души, но это тоже, что обвинять немецкого философа в том, что он "убил Бога". Они оба лишь пророки, предчувствовавшие то, что должно было прийти неизбежно и за эту прозорливость они достойны называться великими.

Ипполит — заключительный эпизод напалма наказаний, поразивший потомство любвеобильной дочери Гелиоса – Пасифаи, за ее пристрастие к быкам. Чудовищный Минотавр героине нашей трагедии приходится старшим братиком.

Итак. Ипполит, внебрачный сын царя Тезея, настолько самовлюблен и гордится своей непорочностью, что в глубине души считает богиню любви не слишком-то достойной. Ни приношений ей, ни поклонения. Весь свой пыл он тратит на Артемиду, девственницу, богиню охоты и прочих спортивных забав.

Естественно Афродиту такое положение дел не устраивает и она решает отомстить. А заодно и Федру, дочку Пасифаи наказать. Эрос поражает бедную Федру, мачеху Ипполита, стрелами любви. К пасынку. Бедная Федра конечно понимает весь ужас своей истории. Спасение возможно лишь в смерти – раз так захотела богиня, а по убеждениям греков людям страсть неподвластна, влюбляться или нет решает Афродита. А ты сиди и мучайся.

Вот она и мучается. Поделится горем не с кем – позор страшный. Пасынок, он же как сын. В итоге кормилица выбила из нее признание и, решив помочь бедняжке, Ипполиту все рассказала. Ну бывает, ну красивая же мачеха, да и папуля далеко. Геройствует. Никто не узнает.

Ипполит встал в позу. Он не такой. И вообще в белом пальто. Непорочный. Все женщины ядовитые змеюги.

Федра, услышав все вот это, от горя и позора повесилась. В предсмертной записке обвинила Ипполита в покушении на свою честь. Вернулся отец, прочел письмо и выгнал непорочного взашей из царства, не тратя время на суд и следствие. Ипполит заявил, (снова) что он безвинный и влез на повозку. Кони понесли (не без помощи пронырливых богов) и мальчик разбился насмерть.

То, что мы имеем в наличии, это вторая редакция. Первый вариант, который до нас не дожил, был еще скандальней – в нем Федра с Ипполитом объяснялась сама. Напрямую без помощи кормилицы. Афинская публика возмутилась и пришлось текст переписывать, согласно поправкам заказчика.

Несчастную Федру откровенно жаль, тем более, что речь в пьесе совсем не про разврат. Она-то любви хочет, той, что под моральным замком. А у кормилицы свой запрет – она не знает что такое любовь. У нее для любой подлости есть оправдание.

А к Ипполиту, с запретом от своей гордости эти чувства испытывать в принципе, сочувствия никак не нашлось. У него ни любви, ни даже жалости нет к бедной Федре (мы же помним, по их понятиям она не виновата в страсти, так боги решили). Он весь себе самовлюблённый придурок на белом коне. Я непорочный и отстаньте от меня со своими любовями. Даже отправляясь в изгнание он просит богов доказать отцу свою невиновность, пусть ценой смерти.

Перед поставленным Софоклом - я не особый любитель Еврипида, но всё же: он, безусловно довел трагедию Древней Греции до, своего рода, идеала. Но вот, видимо, в идеалах-то мы и не нуждаемся. Главное, правильного избрать героя и правильно расставить приоритеты в действующих лицах. У него это получилось замечательно, и не превзойдено даже Расиновской "Федрой" (ох уж этот классицизм). Знакомая до боли постановка, построение слога, распределение голосов, но чего-то (из времени Софокла) уже не хватает. Всё же, Ипполит - достойный персонаж, и пусть это субъективное мнение (одобренное Еврипидом) обратится в объективное.

Завязка трагедии несложная — руно добыли, домой вернулись, все молодцы и любимцы публики. Ясону бы жить поживать да добра, как говорится, вон и жена у него — царевна колхидская умница да красавица, и детей двое. Но нет, популярность падает, лайков от народа все меньше, хоцца в цари. И товарищ, пораскинув мозгами, решил — быть царем и жениться на царевне Коринфа. Тот факт, что он уже женат, решил в расчёт не принимать: «Пустяки же. Дело житейское».
Царица ты колхидская или не повезло, но такие «сюрпризы» ломают одинаково.

Униженная, обманутая и вдобавок ко всему чужестранка, она сетует на судьбу:
«Нас женщин нет несчастней. За мужей мы платим — и не дешево»;
на несправедливость общественных устоев, мужчина может бросить очаг и развлекаться на стороне, женщина же: «уйди — тебе ж позор. И удалить супруга ты не смеешь».
Хор (коринфские женщины), пытается утешать: «сердце в слезах не надо топить».

Но не только измена мужа мучает — еще и новый свекр, что решил выгнать ее из страны вместе с детьми, потому как медеины слезы раздражают новобрачных. Такая перспектива заставляет унижаться: «Женитесь. Наслаждайтесь жизнью, лишь меня оставьте жить по-прежнему в Коринфе: Молчанием я свой позор покрою».

Выбор у нее крошечный — подчиниться или отомстить. «Где город тот и друг, который, Нам двери распахнет и, приютив, за нас поручится...Ты здесь на чужбине одна»

Последний гвоздь добавляет муж, объявляя что изгнание «должна считать за благо», и что женитьба на другой — такой способ позаботиться о семье! «я устали не знаю, я хлопочу о вас»! И вообще, он с лихвой отплатил за то, что она помогла ему добыть это самое руно

— «я тебя спасла… когда ты был послан укротить быков… это я дракона... умертвила».
— «зачем рассматривать в деталях дело! …
Давно уплачен долг… ты в Элладе и больше не меж варваров»
— «Куда же нам идти прикажешь?... одна И с беззащитными детьми скитаясь… та, что спасла его
Пойдет дивить людей своим несчастьем»

Бедный, ослепший от блека власти Ясон. Та, что может упрощать огнедышащих быков, вряд ли начнет пресмыкаться. Притворяясь сломленной, покорной, просит Медея новобрачную принять от нее богатые дары и оставить малышей жить с отцом.

Отравленный пеплос и диадема погубили и юную царевну, и ее отца, и все мечты ее бывшего о царстве и новой жене.

Дилемма, стоящая перед ней, еще ужаснее — она должна убить сыновей — Медея слышит приближение разъяренных горожан, которые ищут смерти ее детям: «иначе сделает другая, моей враждебнее рука». И, как любая мать, страдает, обнимает, любит, но помнит — увы, убийство неотвратимо «О, не давай себя сломить воспоминаньям, мукой». Но. Это она, желая отомстить, она сама, послала их с ядовитыми дарами во дворец.

Отчаянье Медеи не ревность — предательство.
«Все,что имела я, слилось в одном
И это был мой муж, и я узнала,
что этот муж — последний из людей»

Отомстила, разрушила все. Правнучка бога солнца, Гелиоса, после детоубийства превращается в злую колдунью. Стоя на запряженной драконами колеснице она глумиться над мужем, не оставив ему даже кладбища: «в священную я рощу унесу Малюток… и никто, там вражеской десницей их могилы не осквернит».

Трагедия, крошечная по объёму, оставила море впечатлений. Про поступок Медеи не буду, это вообще больше, чем может осилить мой разум. Удивил образ Ясона — в мифах он отважный аргонавт, герой, — тут же, напротив, не умный и расчетливый подлец.

И весьма достоверное, во всех натуральных красках описанное «отравление» соперницы: «объята пламенем», шипит и лопается кожа,
и ее отец, изначально кричавший не переживу, умру вслед, отчаянно борется за жизнь, не в силах оторваться от горящей.

Действительно, если мужчина не любит женщину, она обречена быть несчастной, особенно если этот мужчина твой муж, особенно, если ты ради него была готова на все, да и не только готова, но и делала все. Согласно мифу, ради Ясона Медея убила родного брата, покинула отчий дом. Спасая Ясона от Пелия надоумила его дочерей [Пелия], убить отца... в общем интересная такая дама.
Произведение понравилось своим сюжетом. Наверно, уже привыкла к древнегреческим произведением. И каждое последующее читаю все с большим интересом. Удивилась психологическим моментам, а они там, как ни странно, были. В принципе, все довольно-таки логично выстроено и правильно именно с психологической точки зрения, хотя конечно убийство собственных детей это дикость.
В общем осталось приятное впечатление; все чаще думаю о том, что античная литература это кладезь сюжетов, историй; что это такой мощный пласт в развитии литературы в целом. И опять таки, возвращаясь к психологии, удивляюсь гениальности людей. Ну как вот можно было все так расписать, как можно было выстроить сюжет так точно?! Для меня это загадка, надеюсь, когда-нибудь ее разгадать.

Как выяснилось, Еврипид не совсем мой автор, на мой вкус, он перебарщивает с образностью и некоторым пафосом повествования, при этом пренебрегая самим действием. Если Софокла больше интересовало, что «сделали» герои, то Еврипида — «о чём они думали». Спустя века такой подход тоже имеет право на существование, но лично мне он показался более устаревшим и сложным для восприятия. Тут и там хотелось упростить, приходилось перечитывать, потому что за образами и путаницей мыслей терялась нить повествования.

Сам текст — скандал и провокация, представляю, как это смотрелось в момент написания — наверняка смело.

Итого, достойный памятник словесности, интересный по сюжету, но сложно воспроизводимый для современного читателя. Тут желателен навык и некоторое желание понимать древнегреческие реалии.