The Storyteller

— Именно. Чудное сходство видать. Выпечен облик Отца, Сына его. И святого гренка.

Сложнее всего, наверное, поверить, что даже ужас может стать обыденным. Раньше я представляла, каково это – видеть, что упырь пьет кровь только что убитого человека, и не отвернуться. Теперь я по собственному опыту знала: можно стать свидетелем того, как старухе выстрелили в голову, и вздохнуть, потому что брызги ее крови испачкали твое пальто. Можно глохнуть под заградительным огнем и даже глазом не моргнуть. Перестаешь ожидать самого страшного, потому что оно уже случилось.

Думать – значит допускать, что мы убиваем людей, а для нас это были не люди. Иначе что бы они сказали о нас?

– У меня можно отнять дом, – продолжал он, – деньги, жену и дочь. Можно отнять средства к существованию, пищу и… – он запнулся, – …внука. Но мечту у меня отнять нельзя.

– Фюрер говорит, что физически сильные люди с твердым характером намного ценнее для völkisch, чем хилые интеллектуалы, – заявил герр Золлемах.

Я пришел к тому, что стал видеть в этом новом образе мыслей замечательную сторону – как ни смешно, но больше не приходилось думать самому. В гимназии у меня не хватало ума, чтобы самому давать правильный ответ. В гитлерюгенде мне этот правильный ответ подсказывали, и пока я, как попугай повторял, меня считали гением.

Каждое воспоминание похоже на бумажный цветок, который достает из рукава фокусник: только что его не было видно, и вот он уже такой реальный и яркий, что невозможно представить, как его до сих пор не было видно. И подобно этим бумажным цветам, которые вытащили на свет Божий, воспоминания невозможно спрятать назад.

«Нельзя кормить других, если сам всегда голоден»

Чем больше пустота внутри тебя, чем отчаяннее хочется ее заполнить.

<...> если прятаться довольно долго, стать привидением среди живых, можно навсегда исчезнуть, и никто даже не заметит. Человеку свойственно заботиться о том, чтобы след, который он оставил, кто-нибудь увидел.