Тэффи. Сборник рассказов

Влюблённая женщина обычно таит своё чувство, женщине, знающей, что в неё влюблены, скрывать нечего. Анета Лиросова ничего не скрывала от мужа. Поэтому её так печалило, что она не может поделиться с мужем волнующим её счастьем, радостью ухаживания за ней самого Мишеля Сереброва. Тот, по мнению многих женщин, был настоящий Дон Жуан и очень интересен. Не уверена, что муж Анеты разделил бы это мнение. Анета быстро привыкла к совместным с Мишелем обедам, журфиксам по четвергам, романтичным возвращениям из театра, когда Мишель "говорил о звездах громко и пламенно, чтобы не было слышно, как икает извозчик". Каждое воскресенье он присылал большую коробку с её любимыми конфетами - пьяные вишни в шоколаде. Исчезновение Мишеля Анету расстроило. Дон Жуаны появляются нежданно и неожиданно исчезают. Но не бесследно. Аромат пьяной вишни остается и преследует, становясь свидетелем, а иногда жертвой, почти кровавых драм, разыгрываемых в жизни простых людей, которые и не подозревали, что в них могут кипеть итальянские страсти.

Мы все мечтаем о счастье. Мы обычно желаем счастья в день рождения, поздравляем с новым счастьем в день Нового года, рассуждаем о том, что же такое счастье и можно ли его удержать. В известном советском фильме школьники писали сочинение на тему: "Что такое счастье?" и даже предложили один из вариантов счастья: счастье - это когда тебя понимают. А в ещё одном культовом фильме герою для счастья не хватало стакана газировки, пить очень хотелось. У каждого, наверно, своё представление о счастье. В светлом, с глубоким смыслом рассказе Надежды Александровны Лохвицкой "Счастливая" девочка определила для себя, что такое счастье в шесть лет. Она и сестричка четырех лет притихли у окна в большом тёмном зале. До этого они бегали и визжали, потом угомонились, устали. Замолчали. За окном тревожные весенние сумерки. В комнате темнело. Девочкам становилось страшно. Они прижались друг к другу. Вот-вот младшая сестрёнка Лена расплачется. И тут старшая вспомнила яркое дневное впечатление и воскликнула:

• Лена! Я видела конку!

• Я счастлива!

  Лошади были белые и бежали скоро-скоро; сам вагон был красный или желтый, красивый, народа в нем сидело много, все чужие, так что могли друг с другом познакомиться и даже поиграть в какую-нибудь тихую игру. А сзади, на подножке стоял кондуктор, весь в золоте, – а может быть, и не весь, а только немножко, на пуговицах, – и трубил в золотую трубу:

В этом рассказе чудесное тихое начало. Словно дождик прошёл и капельки дождя стекают по крыше беседки в саду, а в открытом салоне расположились гости. Что-то чеховское, пушкинское... дачное.. русское. Только вдалеке горят огоньки французских городов.

Тихо.

Через открытые двери салона слушаем последние тоскливо-страстные аккорды «Умирающего Лебедя», которые из какой-то нездешней страны принес нам «радио».

И снова тихо.

Так забавно, что радио в кавычках и мужского рода. От этого такая тоска по ушедшему, которого не знала никогда и уже не узнаю. Так бывает от песен Александра Вертинского. Кстати, у Вертинского есть песни на стихи Тэффи: "Три пажа", "Чёрный Карлик", "О всех усталых" и может быть ещё. Но вернусь к Тэффи. Сидят гости молча, грустят каждый о своём, зачем-то Рокфеллера вспомнили, который хотел дожить до ста лет (дожил, наверно, не знаю). И от скуки почему бы не поговорить о вечной любви? "Вечная любовь, верны мы были ей... Une vie d'amour Que l'on s'était jurée..." - как-то так поётся в песне, но не совсем так рассуждал знаток вечной любви в рассказе.

— Вы когда-нибудь встречали вечную любовь? — Ну, конечно. Только такую и встречал. Попадались все исключительно вечные.

Само происшествие обыденное, с кем не бывает. Вообще-то, не со всеми бывает, но случается. Встретились в вагоне поезда, сошли в Туле, посетили могилку Л.Толстого, полюбили друг друга вечной любовью и через три дня расстались почти без печали. Вечные в рассказе - Рокфеллер, Лев Толстой и птички. Прям как тело, душа и дух. Рокфеллер - вечные думы о сохранности своего тела, своей сытости (не моё словечко, но я его взяла на вооружение). Могилка Льва Николаевича - забота о вечной душе, но как-то мимоходом между рестораном и следующим поездом и не ради души или великого писателя, а чтобы оставить свой след в истории. Наследили так наследили...

Посмотрели на могилу, почитали на ограде надписи поклонников:

«Быи Толя и Мура», «Были Сашка-Канашка и Абраша из Ростова». «Люблю Марью Сергеевну Абиносову, Евгений Лукин», «М. Д. и К. В. разбили харю Кузьме Вострухину».

Ну, и разные рисунки — сердце, пронзенное стрелой, рожа с рогами, вензеля. Словом, почтили могилу великого писателя.

Грустно и смешно. И только история о голубе пронзительно печальна без улыбки.

— Я? О вечной любви? Знаю маленькую историю. Совсем коротенькую. Был у меня на ферме голубь и попросила я слугу моего, поляка, привести для голубя голубку из Польши. Он привез. Вывела голубка птенчиков и улетела. Ее поймали. Она снова улетела — видно, тосковала по родине. Бросила своего голубя.

— Tout comme chez nous, — вставил кто-то из слушателей.

— Бросила голубя и двух птенцов. Голубь стал caм греть их. Но было голодно, зима, а крылья у голубя короче чем у голубки. Птенцы замерзли. Мы их выкинули. А голубь десять дней корму не ел, ослабел, упал с места. Потом нашли его на полу мертвым. Вот и все.

Не делайте выводов из моего отзыва. Лучше почитайте Тэффи. Она чудесно обнажает не просто пороки или пошлость, что больше свойственно Чехову. Тэффи пишет с иронией, но без насмешки над человеком. Она как бы грустит о несовершенстве. Грустит и улыбается.