Старик и море. Рассказы

- Ай! - произнес старик слово, не имеющее смысла, скорее звук, который невольно издает человек, чувствуя, как гвоздь, пронзив его ладонь, входит в дерево.

Было на что поглядеть. Но в кино это не получилось. Кино всё загубило. Это вроде того, как болтать о чем-то действительно важном. Даже войну они сделали ненастоящей. Слишком много болтали. Болтать всегда плохо. Еще плохо описывать то, что действительно с вами случилось. Губит наверняка.

Два раза ничего не повторяется. А ты сможешь достать билет с цифрой восемьдесят пять?
— Закажу.
— Одинарный. За два доллара пятьдесят. Где бы нам их занять?
— Пустяки! Я всегда могу занять два доллара пятьдесят.
— Я, наверно, тоже мог бы. Только я стараюсь не брать в долг. Сначала просишь в долг, потом просишь милостыню…

Хотел бы я купить себе немножко удачи, если ее где-нибудь продают.

Я многого не понимаю, - подумал он. - Но как хорошо, что нам не приходится убивать солнце, луну и звёзды. Достаточно того, что мы вымогаем пищу у моря и убиваем своих братьев. (Старик Сантьяго)

"..." Несколько раз он пробовал посостязаться левой рукой. Но его левая рука всегда подводила его, не желала ему подчиняться, и он ей не доверял. (Старик Сантьяго)

"..." Человек - это не бог весть что рядом с замечательными зверями и птицами. Мне бы хотелось быть тем зверем, что плывёт сейчас там, в морской глубине. (Старик Сантьяго)

- В Бога я не верую, - сказал он. - Но я прочту десять раз "Отче наш" и столько же раз "Богородицу", чтобы поймать эту рыбу. Я дам обет отправиться на богомолье, если я её и впрямь поймаю. Даю слово. (Старик Сантьяго)

Нельзя, чтобы в старости человек оставался один, - думал он. - Однако это неизбежно... (Старик Сантьяго)

щеки были покрыты коричневыми пятнами неопасного кожного рака

Он лежал, прислонившись к изъеденным солью доскам, и изо всех сил старался отдохнуть.

«Неужели я оплошаю и умру из-за какой-то рыбы? — спрашивал он себя. — И главное — теперь, когда все идет так хорошо. Господи, помоги мне выдержать! Я прочту сто раз „Отче наш“ и сто раз „Богородицу“. Только не сейчас. Сейчас не могу».
«Считай, что я их прочел, — подумал он. — Я прочту их после».

— Клюнет, — сказал старик вслух. — Клюнет, дай ей бог здоровья! 

He had never quarrelled much with this woman, while with the women that he loved he had quarrelled so much they had finally, always, with the corrosion of the quarrelling, killed what they had together. He had loved too much, demanded too much, and he wore it all out.

Океан велик, а лодка совсем маленькая, ее и не заметишь.

- Они одолели меня, Манолин. Они меня победили.

• Но сама-то она ведь не смогла тебя одолеть! Рыба ведь тебя не победила!
• Нет. Что верно, то верно. Это уж потом случилось.

А как легко становится, когда ты побежден!... Кто же тебя победил, старик? Никто. Просто я слишком далеко ушел в море.

Я слишком стар, чтобы убивать акул дубинкой. Но я буду сражаться с ними, покуда у меня есть весла, дубинка и румпель.