Танец голода

Хватит! Вы даже розы заставите воевать!

Этель знала: ей двадцать лет, и она никогда не была молодой.

Свою историю ведь никто не выбирает. Она дается человеку не потому, что он так хочет. И никто не имеет права отказываться от своей истории.

Пришла пора расстаться с детством, повзрослеть. Начинать жить. Для чего? Хотя бы для того, чтобы перестать казаться. Стать кем-то. Очерстветь и научиться забывать.

От бомб англичан и американцев никто не погиб. Но смерть все равно приближалась — от голода, удушья, несвободы, невозможности мечтать. Вдалеке, за красными крышами, между пальм, синело море.

«Чего я хочу, так это встретить мужчину, который полюбит меня сильнее, чем я его».

Нельзя прожить всю жизнь, обожая идеал минувших лет.

Быть счастливым - значит, не иметь воспоминаний.

Она ни в чем не виновата, - думала Этель. - В ней есть какое-то целомудрие, аппетит к жизни, оправдывающие любые ее чудачества и ошибки прошлого.

- Париж - город иллюзий.

• Шарлатанов.

Парижанин рождается хитрецом, но всегда остаётся последним из дураков.

больше ничего, ничего не осталось, только глаза Жюстины — чтобы плакать.

Они играют в страх.

Почти сразу она заметила, что глаза придают лицу Ксении выражение мягкой грусти, или, скорее, создается впечатление, будто она смотрит откуда-то издалека, из глубины времен, страдая и надеясь; кажется, что эти глаза глядят сквозь завесу пыли и пепла.

Она вспомнила очень серую улицу серого Парижа - он такой всегда, когда идет дождь; серый цвет покрывает все, проникает в душу, и душа тоже начинает плакать. Отец обычно смеялся над парижским небом и его бледным солнцем: "Таблетка аспирина. Облатка для заклеивания конвертов".

Être heureux, c'est n'avoir pas à se souvenir.

Колье, амулеты, жемчуга были, кроме всего прочего, слезами ее матери, криками, ссорами, происходившими у нее на глазах с самого детства, молчаливой злобой, поселившейся в отношениях между мужчиной и женщиной, злобой, заставившей их всех разойтись по углам огромной квартиры, отделиться бесконечным коридором, спрятаться в комнатах, как прячутся в окопах враги по окончании перемирия.