Мастер пост-арта

"Мне надо явиться как нищему, который при последнем издыхании приполз умирать с голоду на барский порог, а сердобольная кухарка расщедрилась и выплеснула ему спивки кофе..."

Замечательный рассказ, где доказывается, что ни оригинальность, ни воображение, ни новые идеи донесения жизненных проблем не помогут растопить жесткость сердец жадных людей, которые не познали нужды... Но до поры, до времени! Справедливость всё равно есть и, рано или поздно, она обязательно восторжествует.

А концовка действительно оригинальна!

Небольшой очерк Кафки о давно забытом развлечении - наблюдении за запертым в клетке голодающим человеком, где только небольшая табличка с цифрами, отмеряла дни его публичного аскетизма. Книга ведется от лица "ненасытного" голодающего, который не жаждал "пищи и зрелищ", а жаждал и не мог утолить свой голод по славе, любви и признании, ради которых он был готов истязать свое тело.

Но люди, в большинстве своем, были недоверчивы и предвзяты, вскоре им стало скучно наблюдать за унылым ростом цифр на табличке у клетки, и человек, сидящий в ней, не выглядел больше привлекательным экспонатом для изучения. И искусство голодающего, обернулось для него просто новым стилем жизни - вдали от пищи, людей, закрытому под замок, с конечностями тоньше, чем прутья той самой клетки, в которую он сам себя запер. Так, самообреченный на изгнание, он все еще пробуждался на внимание людей, которые иногда замечали его существование, но очевидный исход в потери рассудка от опьянительного полузабытья голода, слабости и одиночества настигли его. Он обрел все: и славу, и любовь и признание. Только он обрел все это в том страстном безумии, к которому стремятся все поэты и мистики.

Многоуважаемые пользователи и посетители сайта.

Сегодня прочитав этот рассказ. ПФРИШЕЛ К ВЫВОДУ О ГЛОБАДЛЬНОСТИ человеческой усталости от жизни вообще и от некоторых её проявлений в частности. Например - от таких проявлений как: смерть или наказание ведущее к непосредственной гибели рано или поздно, конечно же постигнущей неизбежно в будущем всех нас - и казнимых и палачей.

ОПРЕДЕЛЕННЫЙ СМЫСЛ сюжетного хода заключается в некотором с моей точки зрения, неверном посыле. Правда ведь состоит в том, что после казни палач пойдет домой, ну или в гнездо, как в этом случае А казнимый отправиться далеко и навсегда. Но все ж таки тут Прометей и поэтому бедные орлы...

Здоровья и благополучия Вам и Вашим близким в это нелегкое время.

Короткий рассказ, который заставит каждого задуматься и увидеть в этом небольшом произведении что-то своё. В моем понимании это рассказ об «артисте» - писателе, художнике, музыканте, который создаёт своё искусство на «потеху публике». С одной стороны он хочет чтобы его признали и полюбили, но понимает что его искусство слишком сложно для толпы, которая быстро теряет интерес и ищет новых более простых развлечений. Когда его не понимают, он злится, обижается, ищет оправдания (клетка слишком близко к зверинцу). А с другой стороны - он просто не нашёл ту пищу, которая бы насытила его, не готов остановиться, делать что-то другое, остаётся верен себе и своему искусству хотя оно убивает его.

Название рассказа лучше переводить хотя бы как "Мастер голода", поскольку в оригинале стоит слово "художник". Художник у Кафки обречён на вечное голодание, так как в мире нет такой пищи, которая могла бы удовлетворить его. А если бы нашлась, то он стал бы таким же, как люди из толпы. Голод это лишь выражение неспособности не голодать. Это отсутствие того, что может насытить, пустота материи. Именно поэтому голодание даётся художнику так легко. Это не само искусство, но сопутствующее состояние. Само искусство неуловимо, оно требует терпения и веры, которых всегда недостаёт толпе, жаждущей зрелищ. Поэтому импресарио устанавливает 40-дневный срок голодовки, в течение которого можно удерживать внимание публики. Эта цифра скорее всего отсылает к сюжету искушения Христа в пустыне. И в этом случае художника искушают мирской славой. Это тот конфликт, который составляет в том числе и сущность искусства. С одной стороны, оно жаждет признания, а с другой - понимает, что это восхищение ничего не стоит. Ведь в каком-то смысле он не хозяин собственного таланта, а его заложник. Он оспаривает границы возможного, но при этом является своим единственным свидетелем. Все остальные так или иначе не верят тому, за чем не могут проследить. Но дело даже не в проверяемости, а в изначальной неспособности поверить. Ведь кульминаций его номера всегда был тот день, когда его выводили из клетки и кормили, тем самым расколдовывая фокус. И в конечном счёте непонятность, инаковость искусства становится его приговором. Вместо мастера голода в клетку помещают пантеру - как неопровержимое доказательство торжества сытого мира над голодающим художником.

Маленький шедевр малой прозы. Прочитала в обоих переводах, оба весьма достойные. В этом небольшой рассказе встречаем нашего знакомого по роману "Процесс", Йозефа К. Ему снится сон, который, если представить, что это и есть герой "Процесса" оказывается вещим. Сон описывается в малейших деталях, вроде таких незначительных, как описание тропинок, развевающиххся знамен, виднеющихся людей с надгробием. А потом кульминация и ба-бах! Кошмарная развязка.
А если такой сон снится в реальной жизни, то пугаться его не стоит, моей маме приснился накануне свадьбы аналогичный сон, и предвещал он ей долгую и счастливую жизнь с новой фамилией мужа.

"Часть" первая. Чудное чередование настроений в отношениях главных героев увлекло меня, одарив благодатно умеренными дуновениями абсурда, который будто бы изъят из самой сути бытия - настолько он естествен. Это, а также зима и трактирная обстановка обманчиво позволили на некоторое время рассмотреть в новелле повествование, родственное своей атмосферой "Замку". Впечатление исчезает при чтении второй "части". На замену ему приходит смятение, вызванное вторжением Толстяка и Богомольца, чьи речи дразнят разум, создавая иллюзию достижимости смыслов, в них мелькающих - эдакой оргиастический непрекращающийся пляс, диковинность которого подчёркивает безмятежно покорная и мстительная природа. Наконец, в третьей "части", вернувшись к уже привычным героям ("возвращение" было формальным - мне кажется, Богомолец и Толстяк будто бы на время стали вместилищем для них), я испытал облегчение, сравнимое лишь с чувством, возникающим при прибытии домой после долгой и изнурительной поездки, пускай и небезынтересной.