Цитаты из книги Э. Хемингуэй. Избранное

Мы тогда решили уезжать. Такое запоминается - как освобождение из тюрьмы.

Для поэта он довольно метко бросал молочные бутылки.

– Ты должен поскорее поправиться, потому что я еще многому должен у тебя научиться, а ты можешь научить меня всему на свете. -(Мальчик).

– Меня искали? – Конечно. И береговая охрана, и самолеты. – Океан велик, а лодка совсем маленькая, ее и не заметишь, – сказал старик. Он почувствовал, как приятно, когда есть с кем поговорить, кроме самого себя и моря. – Я скучал по тебе, - Сказал он.

– Они одолели меня, Манолин, – сказал он. – Они меня победили. – Но сама-то она ведь не смогла тебя одолеть! Рыба ведь тебя не победила! – Нет. Что верно, то верно. Это уж потом случилось.

Мальчик убедился в том, что старик дышит, но потом увидел его руки и заплакал. Он тихонько вышел из хижины, чтобы принести кофе, и всю дорогу плакал.

– Ешьте, galanos, давитесь! И пусть вам приснится, что вы убили человека. Старик знал, что теперь уже он побежден окончательно и непоправимо.

Но в полночь он сражался с акулами снова – и на этот раз знал, что борьба бесполезна. Они напали на него целой стаей, а он видел лишь полосы на воде, которые прочерчивали их плавники, и свет, который они излучали, когда кидались рвать рыбу.

«Не спи и следи за рулем. Тебе еще может привалить счастье». – Хотел бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают. (...). «Ты ведь хотел купить счастье за 84 дня, которые ты провел в море. И, между прочим, тебе его чуть было не продали…»

«А что ты теперь станешь делать, если они придут ночью? Что ты можешь сделать?» – Драться, драться, пока не умру.

«Я не могу быть очень далеко от берега. Надеюсь, что они там зря не волнуются. Волноваться, впрочем, может только мальчик. Но он-то во мне не сомневается! Рыбаки постарше – те, наверно, тревожатся. Да и молодые тоже. Я ведь живу среди хороших людей». (Старик).

«Впрочем, как знать? Все еще может обернуться к лучшему». -(Старик).

– Мне не следовало уходить так далеко в море. Мне очень жаль, рыба, что все так плохо получилось. И для тебя и для меня!

Это были самые гнусные из всех акул – вонючие убийцы, пожирающие и падаль; когда их мучит голод, они готовы укусить и весло, и руль лодки. Такие акулы откусывают лапы у черепах, когда те засыпают на поверхности моря, а сильно оголодав, набрасываются в воде и на человека, даже если от него не пахнет рыбьей кровью или рыбьей слизью.

«Рыбная ловля убивает меня точно так же, как и не дает мне умереть. Мальчик – вот кто не дает мне умереть. Не обольщайся, старик».

«А кто же кого везет домой – я ее или она меня? (...). Но ведь мы плывем рядом, накрепко связанные друг с другом. Ну и пожалуйста, пусть она меня везет, если ей так нравится. Я ведь взял над нею верх только хитростью; она не замышляла против меня никакого зла».

«Ты губишь меня, рыба, – думал старик. – Это, конечно, твое право. Ни разу в жизни я не видел существа более громадного, прекрасного, спокойного и благородного, чем ты. Ну что же, убей меня. Мне уже все равно, кто кого убьет».

– Послушай, рыба! Ведь тебе все равно умирать. Зачем же тебе надо, чтобы и я тоже умер? -(Старик).

«Будь спокойным и сильным, старик», – сказал он себе.

Солнце вставало уже в третий раз, с тех пор как он вышел в море, и тут-то рыба начала делать круги.